Iras: Законы цикличности

Глава 6. Пересечение жалости и милости.

Упиваясь звездой, наслаждаясь —

***

Это было похоже на ужасающий мрак. Она будто бы замертво стояла посреди заснеженной поляны, объятой тёмной пожирающей дымкой безлунной ночи. Её макушку холодно охватывал свист свирепой метели. Будто миллион чёрных волков выли ей в уши, ныли, пищали, покусывали её за кромки разума. Ливви затрясла своей светлой головой будто взмокшая напуганная собака, которая пыталась осушить свою шерсть.

Она подняла голову и ей привиделось, что она смотрит насквозь сама на себя. Этот образ, этот вид был так похож на неё, так сильно подходил ей, что обескуражено взвинчивал наивные глаза. Ливви истосковалась по нему.

Руки сами потянулись вверх, желая вздохнуть этот гордый запах поближе, выразить своё бесконечное почтение. Человек по ту сторону отзеркалил её мягкое движение навстречу, тоже терпеливо поднял свою искомую бледную руку, и Ливви заметила, приложив свою тонкую ладошку к его, что та была жилистая, длинная, мужская, но вовсе не шершавая.

Они прикоснулись подушечками, и чувства Ливви смешались. Она упала вниз, в тот мрак, что встал на замену чистому сверкающему снегу и могла поклясться, что оказалась накануне в своей средней школе. Ливви неспеша проходила мимо ровных рядов чистых, серых парт, и невольно вспоминала своих бывших одноклассников, медленно проводя тыльной стороной фаланг по каждой отмытой поверхности.

Они были такими яркими… Бесподобными… Уникальными… В её памяти резко всплыли столько интересных людей, с которыми она общалась по-дружески, слепительных, но самым ослепляющим оказался какой-то образ то ли учёного, то ли обычного врача с неестественно закрытыми веками. Этот врач будто смотрел ей в душу и видел всё её мирскими глазами. Она видела с ним много моментов — вот он сидит за узким столом и беспристрастно смотрит в белый ноутбук, читает потрепанную книгу на мягком жёлтом диване, сердится на кого-то или ёршиться, пытаясь поспокойнее усидеться. Сознание вдали чужим глубоким шёпотом воздыхающе прикрикивало его полное имя: «Самуэль! Самуэль!»

А Ливви казалось, что это она кричит, надрывая глотку. Она проснулась от гнетущего сна.

***

У людей в обычном их состоянии есть две эквивалентных модели поведения, одну из которых в зависимости от их врождённых или приобретённых характеристик они берут за истинную. За истинной моделью поведения они чаще всего и прячутся, избегая усугубления своего здоровья в стрессовых ситуациях. Так они пытаются выжить.

Как бы ни иначе, как я помню, за всё моё время существования я всегда использовала две свои модели поведения в стрессовой ситуации с различием лишь во временном промежутке. Чаще всего первой моделью становилась попытка усмирения путём жалости. Слёзы. Я часто плакала, когда меня пытались приструнить мои псевдо-родители. А последующей за нескончаемым потоком слабости становилась та неконтролируемая агрессия, которую, как мне всегда казалось, нужно усердно пытаться сдерживать. Поэтому я всем казалась такой милой молчуньей.

— Эй-Линь, это платье такое красивое! Оно отлично подходит твоему лицу! Тебе очень пойдёт этот блестящий синий! — какая-то женщина, которую в последнее время все считали моей тётей, предлагала надеть мне тёмное облегающее платье на какой-то странный кооператив. Последний раз обратив внимание на платье в соседней стойке — нежное белое платье с оборками, я повернула голову и согласилась примерить то, что давала мне сестра моей сводной матери. Её вкус был… ужасным.

Я тихо вздыхала, когда совершенно спокойно позволяла другим копошиться в своих мягких волосах. Резать их. На самом деле, эта семья не была престижной или той, которая давала бы особые льготы мне, но я, однако, всё-таки была приглашена на кооператив Криса, мужа Рэйджи. Однако Крис — тот ещё мерзавец. Своим поведением он лишь отталкивает меня, постоянно поучая или принижая мои попытки самоутвердиться, но в тех примитивных ситуациях Рэйджи всегда поясняла, что вышла замуж чисто с любовью, и я всегда усиленно стараюсь в это верить. Постоянно закрываю глаза на то, что ни Рэйджи, ни Крис почти не бывают вместе в последнее время. И возможно, лишь Рэйджи была ко мне благосклонна.

В те моменты, когда липкая злоба закипала во мне столь сильно, пытаясь выразиться в грубых словах или нелепых действиях, я резко убегала в свою комнату — подальше от назойливых, смотрящих в душу, глаз.

Но где-то девять лет назад всё переменилось.

Я силком хлопнула деревянной дверцой и уже по совсем знакомой траектории прошлась к своей мягкой кровати напрямик. То, что я не заметила очевидный ком под голубым махровым одеялом, стало моей первой ошибкой. Я отдернула его за край и перекатом упала на тонкие подушки. Или почти на подушки.

— Ай, ты что творишь?! — возмутился голос сзади меня. Это был заспанный Сэнни с мешками под глазами и нерасчёсанными пепельными волосами. На самом деле, он часто вламывался в мою комнату просто так. Так часто, как обычно приезжал погостить сюда у своей ворчливой бабушки и, в посредственности, дедушки.

— Заткнись и спи! Раз горазд вторгаться в моё пространство, будь добр вести себя тихо! — эта фраза стала моей второй ошибкой.

Угрюмо, Сэнни лишь насыпился сильнее, когда я повернулась и шмякнула подушкой его замершую где-то в стороне макушку. К слову, у него всегда были жесткие волосы. Он посмотрел на меня со злостью, но негатив этот показался мне докуче лишь игрой.

Сэнни откинул одеяло, притянул к себе голые ноги и встал на кровати под мои недоумевающие глаза. Он схватил подушку и направил её уголком наволочки в меня.

— Я буду вежлив с тем, кто не приказывает! Почему ты повысила голос на меня? Куда делась твоя податливая сторона, Линь? Неужто её сожрал мой угрюмый папаша? — в его глазах можно было заметить переменное восхищение вместе с той детской наивностью, которая обычно быстро проходит у подростков.