Ирлинги. Дети Северного Льда

Глава 2.

Проснувшись, Тар долгое время не мог сообразить, а где он, собственно находится? Резко сев на кровати, он, осоловело моргая, принялся озираться, в панике изучая обстановку: большая светлая комната, шкаф и секретер темного дерева, пара кресел у журнального стола, стены непривычного темно-серого камня, до половины скрытые полированными деревянными панелями… Лучики света с трудом пробивались через кофейного цвета плотные портьеры. Все было иным, чуждым… Слишком практичным, подчёркнуто-ненавязчивым. Мебель была добротной и основательной, покрытой по углам резьбой с растительным орнаментом. Осматриваясь, ему вдруг пришло на ум, что эта комната создана для удобства обитателя, а не для демонстрации богатства, чем грешили интерьеры соэлийских домов. Это было непривычно, излишек свободного пространства давило на него. А вместе с тем… Сидя на упругом довольно жестком матрасе, он почти что с нежностью провел ладонью по простыни, отмечая, что выполнено оно было из довольно тонкого льна, как и та одежда, что он надевал перед сном. Что-то в его сознании встрепенулось узнаванием, тут же угасая, но оставляя после себя ощущение умиротворения и покоя. Вопросы в голове с каждой минутой множились, и самый главный сейчас был — где он есть? И это было не про дом, тут он уже вспомнил свои ночные приключения. Вопрос был именно про территориальное «есть», поскольку вид из высокого стрельчатого окна его не смог сориентировать, лишь подкинув очередную загадку в виде куска самого настоящего леса и пронзительно-синего неба, более подходящий срединной части мира, а не жаркого Соэли-Тана, города южных колдунов, где он до вчерашнего дня находился.

Мужчина, решив оставить все загадки на потом, поддался искушению и сделал то, чего был лишен на юге практически все долгие годы рабства. Долго и с упоением валялся он в наполненной до краев теплой водой мраморной ванне, до скрипа отмывая въевшиеся, казалось, в кожу песок и пыль. Благо все средства, что он нашел, были заботливо подписаны на языке людей-вайэдов, что был распространен повсеместно и считался общим. Нашел даже, правда, скорее по запаху и то, что могло, хоть частично, но смыть и загар. Рисковать, правда, пока не стал.

Часть хозяев — та, что приобретала его ради статуса — заботились о том, что бы его кожа оставалась светлой, выставляя раба на всеобщее обозрение во время торжественных приемов, как диковинку. Тогда Тар мог рассчитывать на хоть сколько-нибудь человеческое отношение. Колдунов вообще не волновал его внешний вид, им он нужен был исключительно в качестве подопытного зверька. Но некоторым, и к ним относился в том числе его предпоследний владелец, было в удовольствие выставлять раба на палящее солнце, оставлявшее на коже северянина страшные ожоги.

Прежде чем надеть найденные в шкафу рубаху и просторные штаны, Тар, встав в полный рост, разглядывал себя в зеркале столь прекрасной работы, кокой он и не видел никогда ранее. Соули предпочитали золотые и медные зеркала, окрашивавшее все в теплые янтарные оттенки. И сейчас он видел отражение в идеально ровной и гладкой серебристой поверхности и не узнавал его! Худой мужчина, высушенный жарой чуть ли не до состояния мумии, смотрел на него с той стороны стекла, вызывая внутренний проест. Белые то ли от солнца, а то ли уже седые волосы неопрятными паклями свисали почти до поясницы, подчеркивая пергаментную серость изможденного лица с запавшими бледно-голубыми, почти бесцветными глазами. Щеки и лоб покрывали блестящие пятна подживших ожогов. Тонкие шрамы — свежие и не очень — пересекали глубокие морщины, изрывшие лицо. Он не помнил себя таким старым. Он вообще не помнил себя! Но то, что он видел, точно не могло быть им, его телом! Будто бы отказываясь верить незнакомцу в зеркале, он поднял руку, касаясь своего лица, будто бы сличая оригинал и послушно повторявшее все движения отражение. Во рту стало сухо, он нервно сглотнул. Все его тело покрывали шрамы. Тонкие белые нити, что складывались в причудливые узоры, способные многое рассказать о нем самом и его жизни. Часть, уже побледневших, от смертельных для человека ран. Часть же… Тар повернулся боком и посмотрел на себя. Забавы ради один из самых чокнутых его владельцев вырезал на его теле птицу. Феникс раскинул свои крылья на его плечах, охватывая почти все туловище. Месяц ада. Как он мечтал тогда не проснуться очередным кошмарным утром, но проклятый артефакт на его шее раз за разом спасал никчемную жизнь раба, вытаскивая из-за грани, залечивая раны, вправляя и врачуя переломы. Часть отметок он не смог вспомнить, так много их было в его жизни.

Из ступора созерцания его вырвали вещи более прозаичные и простые, но на которые он привык не обращать внимания. Желудок утробно заурчал, напоминая, что, раз уж он живое существо, то неплохо было бы и пожрать! Быстро накинув явно ношеные, хоть и почти новые, вещи, Тар направился на поиски кухни. Мысль о том, кто до него носил в этом доме мужскую одежду, он задавил в зародыше. Обноски? Отлично, что есть хотя бы они! Тем более, одежда была качественная и приятная телу.

Кухню он нашел больше по запаху, как ищейка держа нос по ветру. И там, помимо накрытого на двоих стола, он нашел и северянку, сосредоточено шуршащую газетами. На пороге Тар застыл столбом, не зная, как реагировать на нее. Как к ней обращаться? Что сказать?

— Доброе утро! Голодный, небось, как юный берринг? — Приветливо поздоровалась она первой, откладывая чтение.

Тар в ответ почтительно поклонился и снова замер. Рабские привычки сработали быстрее, чем смогли среагировать мозги.

Девушка, а при свете дня он смог-таки определить, что его спасительнице вряд ли более тридцати-пятидесяти лет*, что для северян считалось возрастом окончания юности, понятливо кивнула и указала ему на стул напротив, предлагая сесть, наказав хорошенько подкрепиться. Сама она вновь углубилась в чтение, откладывая в сторону часть изданий из пухлой стопки. Отдельно высилась гора конвертов. На передовице одной из газет мужчина успел разглядеть крупную гравюру с очертаниями печально знакомого города и заголовок, занимавший чуть ли не всю полосу. Заметив его интерес, северянка, перегнувшись через стол, передала ему издание.