Ирлинги. Дети Северного Льда

Глава 5.

Их посиделки за столом прервало появление одиозной, но ожидаемой личности, на правах старого друга не утруждавшего себя ни стуком в дверь, ни ожиданием приглашения к столу. Как его появление на пороге они пропустили, осталось пока для Тара загадкой, как и то, каким же образом такая туша могла так тихо передвигаться! Но все эти мысли пришли позже, а в первый момент Тар сам не понял, как он оказался там, где стоит. И почему, вжавшись спиной в противоположный от двери угол, в руке он сжимает кухонный нож.

— Нормальненько меня нынче тут встречают… — Пробасил вошедший укоризненно, сокрушенно покачав кудлатой башкой, — А ты говорила, что он у тебя чуть ли не при смерти… Я бросаю все дела, бегу… А пациент-то прям живчик. Скачет, я бы сказал!

Тар нервно сглотнул, сам не понимая причины своего испуга, поймав себя на мысли, которую, если откинуть все элементы обесцененной лексики, можно было бы выразить, как «ого, какой здоровый!» И тут же вспомнил слова Астель о своем друге-зельеваре и рвано, с хрипом, выдохнул. Берринг, а это был именно он, в этот момент повел широким плоским носом и, сделав быстрый рывок к накрытому столу, с радостным рыком ухватил одной огроменной лапищей глиняную кружку с ароматным травяным настоем, а другой сгреб тарелку с оставшейся рыбой, пробасив «Привет, моя рыбонька!» Кому конкретно было адресовано последнее, было непонятно.

— Мик, зараза, тебя что, дома не кормят? Или по миру пошел?! — Возмутилась Астель, с ужасом наблюдая, как остатки обеда стремительно исчезают в пасти голодного человеко-медведя, — Ни за что не поверю! Где твои манеры?!

— Нету! — Прошамкал он и, шумно проглотив нечестно добытое, пояснил жалобным тоном: — Пожалей меня, чудовище! Амиличка полгода, как рыбу готовить не может! Даже духа рыбного не переваривает! Ты не умеешь, я тоже, а в трактир ж мне, женатому, не солидно как-то… Разговоры пойдут, — с грустным видом облизывая голые рыбьи косточки, все так же невнятно пожаловался зельевар, — А Амичку тошнит, сама понимаешь. Вот и побираюсь, где можно…

Покачав головой, северянка повернулась к приходящему в себя Тару, иронично изогнула бровь, с непонятным выражением на лице глядя на его позу и нож в руке, взявшись за труд представить мужчин друг другу:

— Тар, знакомься: этот невоспитанный обжора, собственно, Мик…

— Микей Ист-Беринг, на минуточку, — возмутился для порядка зельевар, с сожалением отодвигая пустое блюдо, и тщательно вытирая перемазанные пальцы, — Но для того, кто так божественно готовит рыбку — просто Мик.

— Очень приятно, — почти без запинки, тщательно контролируя дрожащий голос, проговорил Тар.

Под тем же ироничным взглядом Астель он демонстративно медленно убрал нож на место, во все глаза разглядывая колоритного гостя.

«Да уж… Такого ножиком только раззадоришь!» — подумалось ему. Даже сидя на стуле, этот великан был ростом почти со стоящую рядом Астель. А он еще поражался не-детским размерам мебели во «Фьорде»… Да такому промилле и двух стульев будет мало! При этом ширину в плечах гость столь внушительную, что становилось понятно, почему все двери в этом доме были двухстворчатыми.

Ухоженная и лоснящаяся косматая шерсть, что начиналась прямо от густых бровей, в положенных приличием местах была скрыта вполне себе щегольским костюмом-тройкой, выглядывая из ворота и накрахмаленных манжет, но сходя на нет к широким, массивным запястьям и скулам полу-человеческого, полу-звериного лица. Кожа гостя была густого темно-бронзового оттенка, ярко и задорно блестели глубоко и близко посаженные янтарные глаза. Движения выдавали в нем отнюдь не любителя вкусно поесть и сладко поспать, а мощного, но сытого зверя, готового в любой момент времени к неумолимому броску. Под щегольской одеждой угадывались литые мышцы, вызывая безотчетное желание отойти по-дальше от этого гиганта. При этом всем, в отличие от тех же сарингов, двигался он вполне себе как человек, и даже крупные, длинные и подвижные пальцы были вполне себе нормальными и привычным. Разве что ногти были темнее, хотя были аккуратно подпилены и — Тар мог поклясться — отполированны! Весь облик берринга вопил о том, что он счастлив, ухожен и доволен жизнью. Из нагрудного кармана расшитого шелком темно-рубинового жилета выглядывал уголок белоснежного платка с монограммой и тянулась цепочка часов. Как никогда остро Тар почуял свою вынужденную ущербность и зависимое положение.

— Ээээ! Не смотри на меня так осуждающе, парень! Самому дико! Это все моя Амиличка. Она, как в тяжесть вошла, так как с цепи сорвалась. Моя бы воля, я бы обратно напялил рубаху и штаны… — Он шумно вздохнул, запустил пальцы в накрахмаленный до хруста жесткий воротничок и с остервенением потянул, — Но жена расстраивается. Говорит, что выгляжу, как шаромыжник…

Быстрый взгляд, брошенный на северянку, с нечитаемым видом пьющую чай, подтвердил догадки Тара о том, что тут тоже спряталась какая-то давняя история, о которой он, Тар, не имел никакого представления. Астель многозначительно молчала, лицо ее, как и поза, были подчеркнуто-нейтральны. Девушка, буквально почувствовав направленное на нее внимание, только изогнула бровь, молча подтверждая, что мысли Тара идут в верном направлении.

— Ладно-ладно, — возмутился Мик и встал, разом заняв собой чуть ли не треть пространства далеко не маленькой кухни, — Я понял, жаловаться бессмысленно!

Астель величественно кивнула и сказала больше для Тара, чем для Мики:

— Мик наговаривает на Амилию. Да, она всегда была излишне заботливой. Даже для берринга, — губы северянки тронула слабая тень улыбки, — Она старшая дочь очень большого и уважаемого клана. Для них очень важен внешний вид, да и привычка заботится о толпе младших братьев и сестер дает о себе знать. Родит, попустит. Наверное, — мстительно добавила она, хитро блеснув глазами.

Берринг тяжко вздохнул и еще раз осмотрел пустые блюда в надежде, что там еще хоть что-то завалялось. Увы. Все, включая даже недоеденный Таром кусок, исчезло в пасти «голодающего» гостя. Который все же вспомнил о цели визита и пригласил Тара в его комнату. Дурашливый тон берринг оставил, едва только северянин снял с себя рубашку. Шрамы на теле вызвали у целителя бурю негодования. Особенно, когда Тар пояснил, что для «лучшего эффекта» один из его бывших хозяев долго экспериментировал с тем, чем же лучше намазать раны, что бы, с учетом его регенерации, остались вот такие «замечательные» следы. Пообещав ему надежное средство, что хоть и не выведет полностью шрамы, но хоть сгладит их со временем, Мик профессионально провел полный осмотр, даже, помучившись, взял немного крови в пробирку, попутно что-то недовольно ворча себе под нос и делая записи-каракули в толстом блокноте.