Ирлинги. Дети Северного Льда

Глава 11

Тар, вернувшийся домой практически сразу после полудня, истоптал, кажется, весь первый этаж дома. Изучил каждый уголок сада и навел порядок на складе. Переписал и зарисовал все, что можно было хоть отдаленно принять за артефакты. Спустя некоторое время — он сам не смог бы точно сказать, какое — у него кончились чистые листы и карандаши, настолько это его увлекло. Укладывая листы с набросками и идеями в стопки, его взгляд зацепился за часы над камином. Поморгав, он ругнулся. Ночь еще не кончилась, но и до утра еще было ой как далеко. А спать не хотелось совершенно. Точнее — так: он понимал, что во столь взвинченном состоянии нечего даже пытаться ложиться спать. «Что ж, — решил он про себя, — Простите меня, соседи!» И пошел, прихватив топор и корзину, в залитый лунным светом сад. Решив, что и так все неплохо видно, принялся наводить порядок и здесь. Ну, как смог. То, что садовник из него аховый, он понял уже минут через тридцать. Посмотрев на результат «декоративной обрезки» куста самшита и почесав в маковке, Тар для себя постановил, что если тут хотя бы просто убрать сухие ветви и кусты, смести горы старой листвы, то будет уже гораздо приличнее. В итоге куча мелко порубленного под растопку хвороста стремительно росла, заполняя собой уже второй отсек в сарае для дров. Территория сада визуально увеличилась вдвое, соседи уже перестали орать, устав и отчаявшись. Было, кстати, довольно удобно — ударил чуть сильнее по ветке и голос из темноты проорал точное время. А луна проделала почти весь путь по небу, освобождая местечко для своего брата-солнышка, когда Тара начало клонить в сон. Он так увлекся, что даже почти не прислушивался к шуму на улице. Так, замирал немного, если слышал стук копыт и грохот колес по мостовой. И все. Ругался сам на себя и на голом упрямстве продолжал взятую на себя работу.

Когда же вернулся, зевая, в дом, то поймал себя на том, что стоит у плиты с ковшиком для молока и кувшином в руках. И две глиняные кружки, вымазанные кровью, ждали его рядом на столе. Как? Когда он их достал? Поставив ковшик обратно, он сел за стол. Ладони нещадно чесались, но уже не кровоточили. Он безучастно наблюдал, как содранная «до мяса» кожа буквально на глазах рубцуется, оставляя только небольшие шрамы, от которых к утру не останется и следа. И, черт побери, он сидит и снова прислушивается к шуму с улицы! Тяжко вздохнув, убрал все за собой, тщательно перемыл кружки от крови и пошел спать. Вот именно — спать! Тем более, что окна его комнаты выходили в сад! И его никто не будет отвлекать… Ну, так, по крайней мере, мужчина настраивал себя, когда укладывался. Запели соловьи, возвещая близкое наступление нового дня. Тар встал и закрыл окно. Полежал, снова встал и содрогаясь от чудовищной сладости, съел две «сонные конфеты».

Где-то через час от рассвета его догнал хрупкий и нервный сон. Появление черной лаковой кареты застало врасплох. Но, выйдя на лестницу, он успел в деталях рассмотреть то, как хихикая и едко комментируя свою вынужденную беспомощность, Астель пыталась выбраться на мостовую, не прибегая к посторонней помощи. Поджав губы, он ушел обратно к себе в комнату и, накрыв голову подушкой, повторил про себя «это не мое дело».

Стараясь ступать тихо, Астель, что-то крепко прижимая к груди здоровой рукой, прошла на кухню. Голова кружилась от недосыпа и яда вар, который, на самом деле, действовал на чародеев, просто очень слабо. От усталости, отката и выпитых за прошедшие сутки зелий ноги подкашивались, походка была, как у пьяной. Увидь ее сейчас кто-то, и точно бы решил, что северянка всю ночь пила крепкое и бузила по кабакам. Кое-как заплетенная коса, одежда с чужого плеча — широкая и короткая, вымаранные засохшей глиной ботинки просто обвязаны шнурками. Но добычу она донесла! На полке, рядом с кружками Мика и Астель, встала третья, для Тара. Точно такая же. Новенькая, терракотовая, блестящая свежей прозрачной глазурью, удивительным образом найденная северянкой в траве у вчерашнего хутора. Можно сказать, что Астель об нее споткнулась, когда шла к лошадям. Было настоящим чудом уже то, что ее никто не затоптал! А потому северянка посчитала своим долгом ее забрать. Что ж, по-крайней мере, загадка о том, почему она не смогла найти их в лавках гончаров, приведшая к неожиданным открытиям и скорбным находкам, была решена. Она с чуть грустной улыбкой закрыла шкаф и потянулась, покачнувшись. Три последние кружки. Три последних чародея. Теперь все ровно.

Северянка искренне радовалась, что Тар не застал ее позорные попытки выбраться из кареты. Иначе он мог кинуться ей помогать. И, поскольку Тар и так не блистал последние дни сообразительностью, то точно бы был скандал, поскольку после таких сильных одномоментных трат чар, как в минувшие сутки, разгоревшаяся, наполненная силой искра делала одаренного опасным для окружающих. А второго чародея, который бы смог без опасения получить ожоги помочь ей вылезти в чертовом платье из кареты, рядом не наблюдалось. Мика, не смотря на его ворчание, выгрузили домой к супруге, Астель же поехала дальше.

Свидетелем ее позора стала только Сати, которой оставалось только кусать от досады губы и сжимать кулаки, не имея возможности помочь обожаемой с детства волшебнице. Только бессильно наблюдать. Много лет насчитывала их с Астель дружба, наполненная уважением и заботой друг о друге, и сейчас Мать Стаи чуть ли не плакала, давя в себе порывы подхватить девушку под локоть. Ласково попрощавшись с северянкой, даже сейчас находившей в себе силы шутить и ерничать, и наказав отдыхать, Сати укатила домой, приняв решение взять шефство над Астель хотя бы на неделю. Она знала, что большего гордая дочь льдов ей не позволит. Сати прожила очень долгую, по мерками торгунгов, жизнь, и хорошо понимала, что то, что из рейда в этот раз вернулись все сыновья Стаи, было заслугой чародеев, а не следствием «хорошей приметы». И она видела, в каком состоянии был доспех северянки, когда та «мешком» сползла с лошади к костру, вокруг которого они, волчицы, коротали бессонную ночь.