Ирония судьбы, или С Новым годом, Снегирёва!

Глава 4

После ужина, шумного и весёлого, я медленно шла к себе в домик, вдыхая морозную тишину. День, несмотря на все его перипетии, оставил после себя приятную усталость в мышцах и лёгкое, сонливое тепло внутри. Мысли путались: смешные падения на склоне, пар от чана, смех Кати и… бесконечные подколки Прохорова. Странно, но сейчас они почему-то не казались такими уж злыми. Просто часть этого хаотичного, живого дня.

Я уже почти дошла до тропинки, ведущей к нашему скромному домику, как взгляд случайно скользнул к главному зданию, где были ресепшен и ресторан. И там, под ярким фонарём, у входа, я заметила знакомую фигуру.

Сердце ёкнуло, пропустив удар. Максим.

Он стоял спиной, в тёмно-синем костюме и что-то смотрел в телефоне. Неужели… он всё же смог? Решил сделать сюрприз и приехал? Всё, что было днём — сомнения, лёгкая грусть от его отсутствия — мгновенно испарилось, уступая место взрывной, искрящейся радости. Он здесь! Он приехал ко мне!

Не думая, на цыпочках, пытаясь заглушить хруст снега, я сделала несколько шагов в его сторону, чтобы подкрасться сзади и обнять. Хотела увидеть его удивление, его улыбку.

Но я замерла на полпути, будто врезавшись в невидимое ледяное стекло.

Выйдя из главного корпуса к нему, подошла девушка. Высокая, в стильной белой шубке и с пышным каштановым хвостом. Она что-то сказала, смеясь, и Максим тут же оторвался от телефона. Его лицо, которое я видела только на экране последние дни, озарила такая тёплая, такая естественная улыбка, какой я, кажется, никогда не видела. Он протянул руку, нежно убрал прядь волос с её лица, а потом… притянул к себе и поцеловал. Не быстро, не дружески. А так, как целуются люди, у которых есть на это полное право. Долго, не скрываясь, погружаясь в этот поцелуй всем телом.

Мир вокруг рухнул без звука. Шум из корпуса, свист ветра— всё исчезло. Осталась только эта картина под жёлтым светом фонаря: он, она, и этот поцелуй, который прожигал меня насквозь, оставляя после себя ледяной пепел.

«Но как же?.. У него… другая?»

В голове, словно обломки, зазвучали его слова. «Семейные традиции». «В следующем году обязательно». «Прости, солнышко, никак». Каждая фраза теперь обретала новый, чудовищный смысл. Это был не просто обман. Это была продуманная ложь. Пока я тут старалась не скучать, представляя, как он скучает по мне за семейным столом, он… он был с кем-то другим. И, судя по всему, уже давно.

«А как же я?»

Вопрос повис в ледяном воздухе, не находя ответа. Я была дурочкой, которой вручили билет на детский утренник, в то время как другие взрослые шли на настоящий бал.

Они оторвались друг от друга и смеясь о чём-то своём, пошли в сторону — не к нашим бюджетным домикам, а туда, где были коттеджи подороже, с каминами и панорамными окнами. Даже в этом был свой жестокий символизм.

А я так и осталась стоять посреди заснеженной тропы. Неподвижная. Немая. Словно громом пораженная. Холод, которого я не чувствовала минуту назад, теперь просочился сквозь куртку, свитер, кожу и дошёл до самых костей. До сердца. В ушах стоял оглушительный звон тишины, и только внутри, с нарастающей, невыносимой силой, начинала кричать не боль, а пока ещё жгучее, ослепляющее чувство предательства и стыда. Стыда за свою доверчивость, за свои наивные ожидания, за этот глупый, ненужный подарок — тёплый шарф, который лежал на дне моей сумки.

Идти в домик не хотелось. Потому что там Катя, а значит — вопросы, взгляды, беспокойство. «Что случилось, Ань? Ты плакала?» А как я отвечу? «Да так, ничего, увидела, как мой парень целует другую, обычное дело»? Нет, я не могла. Ни сейчас. Мне нужно было побыть одной. Переварить, понять, а вернее — просто дать боли выйти наружу, чтобы не задохнуться от неё здесь, на пороге.

Я развернулась и пошла не к домику, а в другую сторону — по тропинке, что вела от корпусов вглубь леса. Она была освещена тусклыми фонарями, по ней явно гуляли, но сейчас, поздним вечером, она была пуста. Морозный воздух обжигал лёгкие, но внутри было ещё холоднее.

Мысли крутились в голове, как бешеные пчёлы, жалящие больнее с каждым витком.
Зачем так подло? Почему нельзя было просто сказать: «Аня, у меня другая. Так бывает». Честно. По-человечески. Зачем было врать? Претворяться все эти четыре месяца? Говорить «люблю», строить планы на следующий год?..

Каждый его комплимент, каждое ласковое слово теперь выглядело фальшивым, притворным. Я чувствовала себя не просто преданной, а оскорблённой до глубины души. Он не только выбрал другую — он сделал меня дурой, которая верила в его сказки.

Я шла, почти ничего не видя перед собой. Слёзы текли по щекам, замерзая на коже колючими дорожками, и мир вокруг расплывался в мерцающем, тусклом мареве фонарей и тёмных силуэтов сосен. Я не следила за дорогой. Тропинка то расширялась, то сужалась, освещённые участки сменялись глубокой тенью.

Хороший подарок он сделал мне на Новый год. Не просто разбитое сердце — полное уничтожение веры. Во что теперь верить? В слова? В обещания? В то, что можно быть кому-то нужной?

В горле стоял ком, мешающий дышать. Я хотела кричать, но боялась, что из меня вырвется не крик, а настоящая, животная боль, которая испугает даже ночной лес. Я просто шла, ускоряя шаг, как будто могла убежать от этой картинки, от этого чувства, от самой себя. Сердце колотилось о рёбра, а в ушах стоял гул собственной боли. И тут снег, который до этого лишь изредка кружился в воздухе, начал сыпаться по-настоящему — большими, красивыми, пушистыми хлопьями. Они медленно и торжественно падали с чёрного неба, завораживая и усугубляя ощущение нереальности происходящего. Зимняя сказка, блин. Прямо как в открытке. Только главная героиня здесь — полная дура.

Я упрямо шла вперёд, стирая предательские слёзы варежкой. Снежинки тут же прилипали к мокрой шерсти, таяли и снова замерзали. Я не замечала ничего вокруг — ни того, что тропинка стала уже, ни того, что освещение давно сменилось глухой темнотой. Я шла, пока не начала проваливаться в снег чуть ли не по колено.