Ирония судьбы, или С Новым годом, Снегирёва!

Глава 5 (от лица Данилы)

Снегирёва. Она моё счастье или наказание? Я до сих пор не разобрался. Факт был в том, что я был просто без ума от неё. Это, безусловно, было счастьем. А вот наказание — в том, что в мою сторону она даже не смотрела. Вернее, смотрела, но только чтобы закатить глаза, надуть щёки или бросить очередную колкость.

С самой чёртовой школы я пытаюсь хоть как-то привлечь её внимание. Но всё моё обаяние и хваленая смекалка, которые работали на других, на Анечке Снегирёвой разбивались, как лёд об асфальт. И всё уходило в эти наши дурацкие склоки. Всё началось с того, что я, будучи старшеклассником-переростком, вроде как признался ей в симпатии. Причём нормально признался, без хихиканья и хаханек, на полном серьёзе. Подошёл после уроков, сказал, что она самая умная и красивая, и спросил, не хочет ли она как-нибудь сходить в кино. А она… Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, потом фыркнула, сказала: «Да брось, Прохоров, не надоело ещё?» — и ушла. Она восприняла это как очередную, самую изощрённую шутку. И с этого момента началось наше великое противостояние. Я, обиженный до глубины души, решил: раз уж я для неё клоун, так буду им по полной программе. Крыса в портфеле, мел на стуле, бесконечные подколки на переменах — всё, чтобы вызвать хоть какую-то живую реакцию.

На самом деле, злилась она очень мило. Вся сжималась, как пружинка, сжимала кулачки, а глаза так и сверкали гневным огнём. Иногда даже казалось, что вот-вот ударит меня чем-нибудь тяжёлым. Но, слава богу, обходилось без рукоприкладства. Закончив школу, я даже расстроился, что наши пути вот так разошлись, а эта ершистая птичка так и не выслушала меня по-настоящему. А потом я увидел её 1 сентября в толпе первокурсников. И всё завертелось заново. Сердце упало куда-то в ботинки, а потом забилось с такой силой, что я едва слышал, что мне говорят. Только вот птичка подросла, оформилась и… начала собирать взгляды похотливых идиотов со всего универа. Пришлось становиться рыцарем, защищающим покой своей принцессы. Правда, приходилось делать это так, чтобы она не знала. Второй год уже гоняю всех, кто даже просто посмотрит на неё с неподобающим интересом. Хочу быть единственным, кто будет смотреть на неё. Пусть даже со стороны. Пусть даже со злостью в её глазах. И на эту базу я поехал только ради неё. Проследить, проконтролировать, чтобы не убилась где-нибудь на ровном месте по своей нелепой, милой неловкости.

А она, будто назло, очень старалась это сделать на этих дурацких лыжах. Каждый раз, когда её ноги заплетались, и она с визгом летела в сугроб, моё сердце замирало, а рука инстинктивно сжималась, как будто я мог поймать её на расстоянии. Потом, конечно, я подъезжал и отпускал какую-нибудь колкость. Потому что иначе я просто стоял бы рядом и тупо смотрел на неё, а это было бы… странно.

Ну, а уж когда я увидел её в этом чане… Всё, пиши пропало. Она сидела там, в облаке пара, с мокрыми от воды тёмными прядями волос, прилипшими к щекам и шее. Лицо раскрасневшееся, глаза полузакрыты от наслаждения, а на губах блаженная, расслабленная улыбка. Она была… не просто красивой. Она была изящной. Хрупкой. Настоящей фарфоровой куколкой, которую хотелось немедленно вынуть из этой горячей воды, закутать во что-то тёплое и беречь от всего мира.

Моё мужское начало тут же взяло верх над всеми доводами рассудка, заставив кровь ударить в виски, а мысли стать откровенно неуместными. Пришлось экстренно покидать позицию Мне срочно нужно было остыть. Во всех смыслах этого слова. Морозный воздух обжёг лёгкие, но образ её в тёплой воде, счастливой и беззащитной, не выходил из головы.

Ушло немало времени, прежде чем мой организм успокоился. В принципе, возбуждение — нормальная реакция на девушку, к которой испытываешь симпатию. Но Снегирёва завела меня не на шутку. Пришлось вспоминать все дыхательные практики, какие знал, сосредотачиваясь на чём угодно, только не на ней. Через некоторое время полегчало. Даже вышел покурить на крылечко, чтобы окончательно остыть.

И тут услышал крики. Не весёлые, не пьяные — а тревожные, срывающиеся.
— Аня! Снегирёва!

В этот момент стало как-то не по себе. Лёгкость, только что вернувшаяся в тело, сменилась холодной тяжестью в желудке. Что произошло, пока меня не было? Судя по голосу, кричала её подруга, кажется... Катя. Точно, Катя. Голос доносился со стороны их домиков.

Затушив сигарету о перила, тут же пошёл на звук, с каждым шагом ускоряя ход.
— Чего орёшь? Что случилось? — спросил я, подходя к Кате, которая металась у тропинки.

Она обернулась, и в свете фонаря её лицо показалось бледным и испуганным.
— Аня пропала! — выпалила она, задыхаясь. — Вышла после ужина, сказала, что пойдёт к себе, и... как сквозь землю провалилась! Я уже всю базу обошла, её нигде нет!

Внутри всё сжалось в ледяной комок. Но голос прозвучал жёстко, почти зло — так всегда, когда я напуган.
— Звонить не пробовала? — бросил я, уже вытаскивая из кармана телефон.

Катя фыркнула, и в её глазах мелькнуло раздражение сквозь панику.
— Самый умный, что ли? Звонила! У неё «не абонент»!

«Чёрт!» — пронеслось в голове. Значит, телефон сел. Или она его выключила. В любом случае, связи нет.

Я ругнулся сквозь зубы, коротко и матерно, уже оценивая глазами тёмную полосу леса за корпусами.
— Иди в тепло, — отрезал я Кате. — Я её сам найду.

Поворачиваюсь, чтобы бежать к посту охраны — нужен хоть какой-то фонарь помощнее и знать, куда смотрели последние. Но Катя хватает меня за рукав.
— Дань, я с тобой...
— В тепло, Катя! — обрываю я её, и голос звучит так резко, что она отшатывается. — Бегом. Ты замёрзнешь, заблудишься, и искать придётся уже двоих. Сиди в домике, грей чай. Если она вернётся — сразу звони мне.

Я не стал ждать её ответа. Развернулся и почти побежал.

«Не на минуту нельзя оставить тебя, Снегирёва. Вечно во что-то вляпываешься. Найду — задницу надеру. Потом за люблю, конечно, но сначала надеру по первое число».