Ирония судьбы, или С Новым годом, Снегирёва!

Глава 7 (от лица Ани)

Я держу в руках кружку-крышку от термоса и не могу поверить, что именно Прохоров меня нашёл. Его тёплая перчатка, болтающаяся на моей руке, запах чая и его куртки — всё это кажется нереальным. А ещё больше удивляют его слова. Что сюда он поехал из-за меня.

Я отпиваю глоток чая. Он обжигающе-горячий, сладкий, с лимоном. Жидкое тепло разливается по всему телу, и я наконец-то начинаю оттаивать изнутри.

— А как... как ты узнал, куда мы поедем? — спрашиваю я хрипло, не глядя на него.

Даня, который присел рядом на корточки, растирая мои ноги, пожимает плечами.
— Ваши обсуждения трудно было не услышать. В коридоре после пары вы с Катей взахлёб обсуждали деревянные чаны. А потом просто бронь проверил.

— А если бы мы поехали в другое место?
Он поднимает на меня взгляд, и в его карих глазах, обычно полных насмешки, сейчас читается что-то усталое и бесконечно серьёзное.
— Ну, в другом бы месте забронировал себе дом. Проблем-то.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки — уже не от холода.
— А зачем тебе это? — спрашиваю я почти шёпотом, потому что боюсь услышать ответ. И ещё больше боюсь не услышать.

Он смотрит мне прямо в глаза, не отводя взгляда.
— А сама не поняла?

Я мотаю головой, чувствуя, как щёки начинают гореть. Потому что в глубине души что-то начало складываться в странную, немыслимую картину. Но верить в неё было страшно.

Даня вздыхает, проводит рукой по лицу, смахивая иней с ресниц, и говорит. Говорит так просто и ясно, словно констатирует факт, а не переворачивает всю мою вселенную с ног на голову.
— Да потому что люблю тебя. Ещё со школы. А ты отвергла, между прочим, меня, когда я тебя в кино позвал.

В ушах начинает звенеть. Я слышу каждое слово, но смысл доходит с задержкой, как эхо в лесу.
— Я... я думала, ты шутишь, — тихо выдыхаю я. — Или придумал новый розыгрыш для меня.

Он хмыкает, но в его взгляде нет и тени веселья. Только какая-то старая, затаённая обида.
— Я был серьёзен, как никогда.
Он делает паузу, а потом добавляет, и в его голосе снова пробивается знакомая, едва уловимая усмешка, но теперь она звучит совсем по-другому.
— И то есть... ты так и не догадалась, кто тебе шоколадки в портфель подкладывал?

Мир окончательно съезжает с привычной оси. Я смотрю на него, открыв рот. Вспоминаю те самые «Алёнки» с записочками «Умнице от тайного поклонника», которые находила в девятом классе. Я грешила на одноклассника Витю, который сидел сзади.

— Это... был ты? — звучит нелепо.

Он кивает, один раз, коротко.
— А кто ещё? Крысу —это да, чтобы позлить. А шоколадки... чтобы порадовать.

Я не могу найти слов. Я сижу на снегу, в его огромных перчатках, с кружкой чая в руках и понимаю, что последние семь лет моей жизни были одним сплошным недопониманием. Всё, что я считала издёвкой... Всё, что заставляло меня злиться и строить козни в ответ... Оказывается, с другой стороны, выглядело совсем иначе.

Где-то совсем близко раздаются голоса. Спасатели подходят. Но в этот момент мы смотрим только друг на друга. И в его глазах я больше не вижу задиры и насмешника. Я вижу того самого долговязого старшеклассника с нелепо-серьёзным лицом, который загораживал мне дорогу у раздевалки и мямлил что-то про кино. И которого я тогда, со всей своей подростковой обидой и недоверием, послала подальше, приняв за шутку.

— Дань... — начинаю я, но он уже встаёт, отряхивая снег с коленей.

— Ладно, Снегирь, — говорит он, и его голос снова становится деловым, грубоватым. — Потом поговорим. Сейчас надо тебя в тепло доставить, а то совсем синяя стала.

Он протягивает мне руку, чтобы помочь встать. И я, всё ещё не веря ни одному своему движению, принимаю её. Его ладонь тёплая, сильная и удивительно надёжная. И почему-то теперь это не бесит. Совсем.

Минут сорок спустя мы вышли на ту самую тропинку с фонарями, с которой я и заблудилась. Идти было тяжело — ноги одеревенели, а Даня, не выпуская моей руки, почти тащил меня за собой. Он довёл меня не к нашему домику с Катей, а к своему — отдельному, чуть в стороне, поближе к лесу.

— К тебе? — попыталась я возразить, ещё дрожа всем телом. — Дань, я не могу...
— Молчи, — отрезал он, не оборачиваясь. — У вас ни камина, ни нормального горячего душа. А ты, извини, выглядишь как будто тебя из проруби вытащили и теперь ты нуждаешься и в том и в другом.

Он открыл дверь и, не слушая мои дальнейшие лепетания, буквально затащил меня внутрь. Тёплый, сухой воздух, пахнущий деревом и чем-то пряным, ударил в лицо. Он тут же, не церемонясь, начал меня раздевать. Ловко, кстати, раздел — снял промокшие сапоги, стянул куртку, свитер — словно сто раз это делал. Я слишком замёрзла и была в шоке, чтобы сопротивляться. Он закутал меня в огромный, невероятно мягкий плед из грубой шерсти, усадил на диван прямо перед живым, потрескивающим камином и вручил новую, полную чашку чая.

— Отогревайся, давай, — скомандовал он, отходя, чтобы раздеться самому. — И рассказывай, какого хрена в лес попёрлась? А если бы тобой волки поужинали?

Я в ужасе подняла на него глаза, прижимая к груди горячую кружку.
— Там... волки водятся?

Он бросил свою куртку на стул и ухмыльнулся одной стороной губ.
— Ну, скорее всего, лес всё-таки. Ну так зачем? — повторил он вопрос, присаживаясь напротив в кресло, его взгляд стал пристальным и твёрдым.

Я опустила глаза, глядя на язычки пламени, отражавшиеся в тёмном чае. Стыд, обида и всё ещё не отпускающий холод сковали горло.
— Я увидела... Марченко... — с трудом выдавила я. — И он...

Даня закончил за меня, и его голос прозвучал резко, почти зло:
— ...и он страстно засосал другую? Это хотела сказать?

Я кивнула, не в силах произнести это вслух ещё раз.

— Твой Марченко — кобель, который шевелит всё, что можно пошевелить, — безжалостно вынес приговор Даня. — Как тебе вообще ума хватило с ним связаться? Ну тут ладно... моё упущение.