Ирония судьбы, или С Новым годом, Снегирёва!

Глава 8 (от лица Ани)

Думала, что засну сразу же, как только моя голова коснётся подушки. Даня устроил меняв спальне, завалив ещё двумя пледами, словно я эскимос в экспедиции. В комнате пахло дымом от догорающего камина, его мужскими вещами и тишиной.

Но сон не шёл. Он убежал куда-то далеко, оставив меня наедине с калейдоскопом мыслей, которые крутились в голове с бешеной скоростью. Столько всего произошло за последние несколько часов. Человек, которого, как мне казалось, я любила, оказался не тем, кем казался. А тот, про которого я, кажется, знала всё — что он задира, насмешник, вечная заноза в заднице — оказался совершенно другим. Совсем другим. С шоколадками, с камином, со спасательной операцией и словами «люблю», которые висели в воздухе тяжёлым, неразобранным грузом.

«Ну хорошо, так год заканчивается. — подумала я, глядя в потолок, где плясали последние отблески огня. —Не банально».

Усталость и эмоциональное опустошение всё же сбили меня с ног под утро. Я провалилась в тяжёлый, без сновидений сон, а проснулась с уже созревшим, твёрдым решением. Я уеду отсюда. При первой же возможности. Лучше дома одной, чем здесь… где рядом Марченко со своей… дамой. С его поцелуем под фонарём. Елка дома уже наряжена, продукты тоже есть — не пропаду. Здесь же каждый уголок будет напоминать либо об измене, либо о Даниных признаниях, которые я была не готова ни осмыслить, ни принять. Нужно бежать. Прямо сейчас.

Тихо встав, я выскользнула из-под горы пледов. В комнате было прохладно, камин давно погас. Я выглянула в дверной проём. Даня спал на диване. Спал на спине, одна рука закинута за голову, дыхание ровное и глубокое. Спал крепко — небось, вымотался вчера, пока искал меня по лесу.

Собрав свои вещи, которые уже высохли у камина, я быстро натянула их на себя. Беззвучно открыла и закрыла входную дверь, выскользнув на морозный, розовеющий от рассвета воздух.

В нашем домике меня уже ждала Катя. Она сидела на кровати, насторожённая, с кружкой чая в руках. Увидев меня, её глаза округлились.
— Ань! Господи, ты где была?! Я вся извелась! Прохоров сказал только, что нашёл тебя и ты у него! И что? И что?!
Её лицо выражало готовность задать тысячу вопросов, впиться в детали, проанализировать каждое слово.

— Кать, давай потом, ладно? — прервала я её, голос звучал непривычно для меня самой устало и плоско. — Ты не знаешь, во сколько автобус в город?

Катя замерла с открытым ртом.
— Ты… домой, что ли? — спросила она, как будто я объявила о полёте на Марс.
— Ну, Ань… нормально же отдыхаем. Ну, случилось… ну, нашёл же тебя Даня… всё же хорошо кончилось!

«Хорошо кончилось», — эхом отозвалось у меня внутри. Да, конечно. Просто великолепно.
— На отдыхалась уже, — сказала я твёрдо, начиная закидывать вещи в свой рюкзак. — Так знаешь или нет?

Катя надула губы, обиженно.
— Знаю. Через полчаса.

— Вот и отлично, — выдохнула я с облегчением. Наклонилась, чмокнула Катю в щёку. — Повеселись тут за меня, ладно?

Катя что-то буркнула недовольно себе под нос, но я уже не слушала. Полчаса. Мне нужно было только донести рюкзак до автобуса и купить билет. А потом — домой. В тишину. В одиночество. Где можно будет наконец разобраться в этом всём. Или просто поплакать в подушку. Главное — подальше отсюда.

Побег удался. Через пару часов я уже была дома, в своей тихой, пустой квартире. Елка по-прежнему мигала гирляндами в углу, на кухне пахло «Оливье» — я, на автомате, приготовила его, как только переступила порог. Ритуал. Привычка. Попытка вернуть хоть какую-то опору под ногами.

Пока готовила, как-то отвлекалась. Резала колбасу, варила яйца, перемешивала— механические действия успокаивали вихрь в голове. Но потом… Потом салат был готов, отправлен в холодильник до вечера. Я села на кухонный стул, глядя на заснеженный балкон за стеклом, и на меня накатила гулкая, оглушительная тишина.

Что со всем этим делать, я не знала.

Ну, с Марченко понятно. Там без вариантов. Даже злости особой уже не было — только чувство брезгливой пустоты и лёгкого недоумения: как я могла быть такой слепой? С ним всё было ясно, как божий день. Блокировка везде, где можно, и стирание из памяти как досадной, постыдной оплошности.

А вот с Даней…

Мысль о нём заставила что-то ёкнуть внутри. Не неприятно. Просто… странно. Он мне симпатизировал, я этого не отрицала. Теперь-то отрицать было глупо после вчерашних признаний. Но я уже так привыкла жить в состоянии этой вечной, словесной войны, где мы обменивались колкостями, как фехтовальными ударами. Это была наша форма общения. Наша, пусть и дурацкая, связь. А теперь… Что теперь? Играть в мирную жизнь? Сидеть с ним за одним столом и разговаривать нормально, без подковырок? Представить это было почти невозможно. Это было всё равно что лишить себя части личности — той самой ершистой, всегда готовой к бою Ани Снегирёвой, которой противостоял Данила Прохоров.

А ещё были его слова. «Оберегал». «Люблю со школы». Они висели в воздухе моей кухни, тяжёлые и настоящие. Что я должна была с ними делать? Принять? Оттолкнуть? Сказать «спасибо» и продолжить жить как раньше, делая вид, что ничего не изменилось? Но изменилось всё. Карта моего мира перевернулась.

Я вздохнула, положила голову на сложенные на столе руки. По телевизору, который я включила для фона, весело трещали какие-то новогодние передачи. Все кругом готовились к празднику, а я сидела тут, разбирая завалы своей личной жизни, как после землетрясения.

«Может, он уже понял, что я сбежала? — мелькнула мысль. — Может, ищет? Или решил, что так даже лучше?»

От этой мысли стало как-то неприятно. И в то же время страшно. Потому что, если он появится сейчас на пороге… я понятия не имела, что ему сказать.

И тут раздался дверной звонок.
Резкий, настойчивый, он врезался в тишину моих мыслей, как нож в масло. Я вздрогнула. Кто? Соседка за солью? Или папа с мамой вернулись? Мысли были такими вялыми, а тело таким уставшим, что я даже не посмотрела в дверной глазок. Просто потянулась к ручке, повернула её и открыла.