Ирония тьмы, или С легким паром

Глава 3. Пыточная из кафеля и хлопка

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как гнев медленно уступает место холодному, липкому дискомфорту. Оглядевшись по сторонам, я с ужасом осознала масштабы своей темницы. Это жилище, которое Аврора, вероятно, назвала бы «уютной квартирой», напоминало мне кукольный домик для обнищавших дворян. Тесное пространство давило на плечи: гостиная, плавно и вульгарно перетекающая в крошечную кухню, узкий коридор и дверь, ведущая, по всей видимости, в единственное место уединения.

Никаких анфилад. Никаких потайных ходов. Даже достойного эха здесь не создать — оно задохнется в мягкой обивке дивана.

Решив начать с очищения, я направилась к той самой двери. За ней скрывалась комната, сверкающая белизной кафеля и хромированными поверхностями. Вместо привычной медной ванны на львиных лапах меня встретила стеклянная кабина, напоминающая вертикальный саркофаг.

Я шагнула внутрь, брезгливо касаясь прозрачных створок. На стене блестел металлический рычаг, похожий на те, что гномы используют в своих шахтах. Очевидно, местный аналог управления водной стихией. Уверенная в своей догадке, я с силой повернула рычаг до упора, ожидая приятного тепла и аромата масел.

В ту же секунду сверху разверзлась бездна.

Ледяной, пробирающий до костей водопад обрушился на мою голову, мгновенно пропитав пижаму и заставив меня захлебнуться возмущенным визгом. Вода, словно тысячи крошечных кинжалов, вонзалась в кожу. Я замахала руками, пытаясь отбиться от жидкого врага, поскользнулась на гладком поддоне и, чудом удержав равновесие, вывалилась из кабины прямо на коврик.

Мокрая, дрожащая от холода и унижения, я смотрела на продолжающий извергаться поток.

— Варварство… — простучала я зубами, кое-как дотянувшись до рычага и перекрыв воду.

Нужно переодеться. Немедленно.

Вернувшись в спальню и оставляя за собой мокрые следы, я распахнула дверцы платяного шкафа, молясь темным богам, чтобы там обнаружилось хоть что-то достойное: бархат, парча, шелк. Но боги этого мира явно страдали отсутствием вкуса.

Вешалки прогибались под тяжестью бесформенных вязаных мешков и отрезов грубой синей ткани, сшитых в подобие узких штанов. Я перебирала вещь за вещью, и мое отчаяние росло. Где корсеты? Где кринолины? Где, в конце концов, мантии?

Скрепя сердце, я натянула на себя эти синие штаны. Ткань, жесткая и шершавая, неприятно стягивала ноги, лишая походку привычной плавности. Сверху пришлось накинуть свитер цвета увядшей листвы, который кололся так, будто был соткан из крапивы. В зеркале отразилась не величественная Баронесса, а какая-то городская сумасшедшая.

Но унижения на этом не закончились. Желудок, предательски заурчав, напомнил о потребностях смертного тела.

Я прошествовала на кухню, оглядывая поле битвы. Мое внимание привлек высокий белый монолит, тихо гудящий в углу. Интуиция подсказывала, что запасы провизии хранятся там. Потянув за ручку, я ощутила волну холода и искусственного света.

Полки ломились от еды, но вид ее вызывал недоумение. Картонные коробки с неизвестными жидкостями, прозрачные контейнеры с листьями травы, десяток яиц… и ничего готового. Ни запеченного фазана, ни горячих пирогов, ни даже тарелки с фруктами.

Я взяла в руки холодное яйцо, рассматривая его с подозрением. Сырое. Абсолютно сырое.

— Арион сказал, слуг нет, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает темная, горячая ярость.

Неужели мне, владетельнице замков и повелительнице теней, придется самой заниматься этим низменным ремеслом? Разбивать скорлупу? Резать? Жарить? Стоять у огня, как простая кухарка?

Голод скрутил желудок новым спазмом, а осознание собственной беспомощности ударило больнее любого заклятия. Этот мир издевался надо мной. Он лишил меня магии, одел в рубище и теперь заставлял вымаливать кусок хлеба у белого железного ящика.

Взгляд упал на керамическую вазу с сухими цветами, стоящую на столе. Этот невинный предмет воплощал в себе все убожество моего нового существования.

— Ненавижу! — вырвался из груди крик, полный отчаяния.

Я схватила вазу и со всей силы швырнула ее на пол. Звон разбивающейся керамики прозвучал музыкой для моих ушей. Осколки разлетелись по кухне, смешиваясь с сухими лепестками, создавая хаос, хоть отдаленно напоминающий разрушения, которые я привыкла сеять. Но даже это маленькое проявление силы не принесло облегчения — лишь острую боль в уязвленной гордости.