Исцеление луны солнцем

ГЛАВА 13. Потуши этот жар…

Утро началось для меня в четыре часа вечера. Да, именно так. На поход в универ просто не хватило сил, и, что характерно, отче даже не стал включать перфоратор воспитательной лекции о недопущении в стане Солнцевых прогульщиков. Нет, казалось, после того, как Луновский согласился составить ему компанию на утреннем променаде с комарами и камышами – ничего не могло повлиять на его благостное настроение. Он вовсю строил планы о закупке провианта для выходных, демонстративно не замечая хихиканья мамы, которой было забавно наблюдать, сколь ответственно к этому событию отнеслась её вторая половинка. Наш здоровяк походил на карапуза, которому на день рождения пообещали вожделенного робота, не меньше!

Я на это отреагировала лишь недовольным фырком, схватила в охапку Фантика и удалилась почивать, не в силах наблюдать за родителем без иррационального недовольства.

И всё из-за вредного выскочки!

Подумать только, когда я практически расслабилась в таких желанных и уютных объятьях, перестав противиться своим порывам, и решилась задать мучающий вопрос, он показал мне фигу! МНЕ! ФИГУ! Да, наглого мажоришку спасла лишь скорость, с которой он ловко скрылся за дверью, и моя гордыня, не позволившая злобе выскочить следом и нагнать паршивца на лестнице!

Мысли об Александре Луновском засели в голове до того прочно, что уснуть, несмотря на дикую усталость и убаюкивающее мурчание рыжего пирата, пристроившегося рядом, вышло далеко не сразу.

Да и проснулась я опять размышляя о нем! Вспоминала голос, взгляд, улыбки, которые высекали его губы, словно огонь - такие же горячие, отчего в душе нечто неумолимо таяло… И мне это не нравилось, определенно нет! Потому что интуиция очень уверенно брюзжала – добром все не кончится! Но… Пушкин, будто чертов магнетрон для моей внутренней системы контроля и безопасности – сносит своим присутствием в голове их напрочь!

Из-за главаря галерки, я промаялась весь остаток вечера. С досадой осознавая, что скучаю. Что хочу, как минимум, ему позвонить. Тем более что вероломный родитель, издеваясь, оставил бумажку с контактом Саши на видном месте, и я словно лиса под забором курятника металась, борясь с малодушием тоже разжиться заветными циферками.

Гордость и упрямство в итоге взяли вверх - к листочку я не притронулась. Но чувство досады не унималось весь остаток вторника, и мне оставалось лишь заглушить его игрой на своей четырехструнной королеве. Способной если не оградить от душевных треволнений, то хотя бы перенаправить их в русло рационально-правильное. Пусть выплеснутся в музыку, так привычнее…

- Какая трогательная мелодия у тебя выходит, дочь, - с материнской теплой гордостью в глазах за мои таланты, проговаривает мама, застигнув меня в комнате, когда я, наконец, смогла отрешиться от образа лунного мальчика. – Раньше я её не слышала. Новая?

Лишь киваю, не видя смысла скрывать. Да и… Мне самой понравилось. Нужно непременно набросать основную концепцию в нотную тетрадь, чтоб не забылось. Хотя нечто ядовито в мозгу скептически изрекает – и не надейся, все что связано с Сашей так просто из головы не выветрится. И раз музыка ассоциируется с ним, то…

- Уж не кареглазое ли вдохновение сегодня у моей девочки? – интересуется родительница дразняще, давая понять, что сколько я б из себя не строила независимость и взрослость, для неё мои помыслы и сомнения всегда, как на ладони.

Повожу раздраженно плечами и уже собираюсь опротестовать «абсурдное» предположение, в духе – много чести, но… Сама не могу объяснить, почему вдруг уточняю:

- Они каре-зеленые, мам.

- Хм, - выдает глубокомысленно она, и не думая прятать улыбчивость, от которой и я начинаю беспричинно, но крайне смущенно ухмыляться. – Он хороший мальчик, правда, Злат? – то ли утверждает, то ли хочет услышать мое мнение на счет Пушкина родительница.

Однако все на что меня хватает, это неопределенно качнуть головой и спрятать взор.

- Только… Я понимаю, ты никогда не будешь играть с чувствами других людей, но… Не обижай его, ладно? – мягко проговаривает мама.

- Обычно это говорят мальчикам, - бросаю хмуро, в который раз поражаясь, как оба моих родителя прикипели к вредному выскочке!

- Обычно, да, - легко соглашается она, - но я слишком хорошо тебя знаю. И порой твой характер доставляет тебе же самой множество бед. Иногда просто нужно довериться своим ощущениям и не воспринимать их в штыки, как мои слова сейчас, например. – Договаривает насмешливо, прекрасно видя, как возмущенно я встрепенулась.

Но мою врожденную колючесть столь просто не одолеть!

- С чего вдруг ты так о нем печешься? Без году неделю знакомы и…

Нет, умом я понимаю, что этот вопрос следует задать в первую очередь себе и ответить на него честно, но… То умом! Голос разума вполне привычно глушит родимое недовольство.

Дарья Солнцева, впрочем, тоже не спешит с ответом. Смотрит лишь грустно и задумчиво. И мне от этого взгляда, становится неловко. Жаль, я не Фантик, сейчас бы шмыгнула под кровать, и все претензии побоку!

- Не знаю, Златочка, почему, - в итоге констатирует, - понравился нам с папой. Только больно он одинокий. И потерянный. А взгляд добрый. И на тебя, несмотря на все твои ухищрения, глядит по-особенному.

- Как это по-особенному? – говорю показательно пренебрежительно, дескать, и придумала же! А у самой в ожидании ответа отчего-то сердце заколотилось в ушах. – В инфракрасном спектре, что ли?

- Как папка твой на меня поглядывает вот уже двадцать один годок с хвостиком, - с легкой лукавостью отзывается родительница и, многозначительно подмигнув, покидает мое пристанище.

Я же провожаю её в полнейшем ошеломлении, не в силах опротестовать родительские домыслы. Поворачиваюсь, к наблюдающему за мной вечно голодному рыжему великану и изумленно изрекаю:

- Может, хоть ты что-нибудь понял?

Кошак неопределенно дергает правым ухом, а после довольно жмурится, всем своим видом показывая, что он-то, как раз разобрался лучше всех, но мне облегчать задачу не собирается.