Исцеление луны солнцем

ГЛАВА 2. Так стали планеты...

Последняя пара пролетела на удивление шустро, словно лихач на новоприобретённом байке по центру проспекта, весело порыкивая гомоном удаляющейся шайки подрастающего поколения информационных технологий. Я тоже удалялась. Правда вовсе безрадостно, но… Это ведь не моя вина, что Луновский пренебрёг моей попыткой извиниться? Кто его заставлял срываться с места, и нестись в неизвестном направлении на зависть прочим студентам, лишенным такой фартовой способности прогуливать безнаказанно? Подумаешь, какой ранимый! Я, между прочим, не совсем и не права – меньше бы вел себя, как главный стайный парнокопытный, и я бы с ним по человечески! А так... Выходило, что ничего не выходило. Сколько я не пыталась отыскать себе оправдание, оно только и глумилось где-то рядышком, не даваясь в руки.
- Нервишки что ли пора лечить? – пробубнила расстроенно, пересекая трамвайные пути и спускаясь вниз к остановке, минуя маленькую детскую площадку, более походящую на развалины, и такое же заброшенное студенческое кафе, от которого только и осталась что летняя терраса с парапетами, надежно облюбованными парочками, не спешащими домой.
Мне вот тоже спешить не хотелось. Погода, как для середины мая, выдалась самая правильная. Солнечная, теплая, наполненная свежестью зелени и чистотой неба, по которому, словно по прозрачному столу, невидимый кулинар просыпал муки – облаков. Тоненьких, ажурных, невесомых. Плюс, пятница! Да-а-а, хорошо! И дышать бы полной грудью, если бы… Не спирало ее чувство досады. От содеянного и от того, что не представился шанс все исправить.
Однако давка в маршрутке немного успокоила угрызения совести, заставив отвлечься на насущный вопрос – почему все живут именно на моей остановке? Серьезно! Если всю дорогу до самой конечной добираться в позе шпротины – лишние тараканы из головы вполне неплохо вытряхиваются!
Поэтому к дому я подходила уже в сносном расположении духа. Зашла в магазин, купила любимый папин хлеб «Изюминка», перебросилась парой слов с компанией пОдростков возле подъезда, по негласному выводу держащих меня за свою, и уверенно добралась до третьего этажа, где, собственно, и располагалась моя двадцатая квартира. О чем свидетельствовали две позолоченные циферки на железной двери. Повозившись с замками, распахнула преграду и погромче произнесла:
- Пап, я дома!
- С хлебом? – донеслось в ответ заинтересованное.
Улыбнулась и призналась:
- С ним родимым.
- Ну, тогда проходи, мелочь, нечего на пороге топтаться. Я уже и супец сварганил, и картоху запек. – Папа материализовался в прихожей, подпер богатырской статью дверной проем, и с умилением наблюдая, как я избавляюсь от кед, добавил: - Руки только не забудь помыть.
Показательно закатила глаза и протянула:
- П-а-а-а, мне, вроде бы, не пять лет. Или ты, сидя на больничном, мигрировал в прошлое?
- Но-но, поговори еще, дщерь неразумная. Я, может быть, в образе. В мамином. А она с тобой сюсюкать не перестанет и в пятьдесят.
- Вот я ей так и передам, - подмигнула ухмыляющемуся здоровяку, которого мама периодически в шутку называет увальнем.
- Оставлю без пирога. Лимонного, - в свою очередь нашел мое слабое место родитель.
- О, деспот! – притворно изумилась, увернулась от попытки потрепать меня по макушке и действительно юркнула в ванную. Напоследок показав ему язык.
- Поторопись, взрослая моя, а то папка голоден, а когда я голоден, возможность узреть на плите нечто съестное стремительно уменьшается…
И тут он абсолютно прав. Не сдержала веселого смешка, и, облокотившись о дверь, расслабленно выдохнула. Как же хорошо дома… Какой бы у меня не был скверный день, в родной квартире пакости судьбы отступали, позволяя почувствовать себя, пусть и не по возрасту ребенком, но зато любимым и желанным!
Быстренько управившись с умывальными процедурами, и переодевшись в домашнюю футболку и леггинсы, я вошла в кухню, стараясь не показать виду, как интригуют витавшие здесь ароматы желудок.
Отец - он же Владимир Солнцев, он же главный инженер-технолог, он же неиссякаемый источник оптимизма и подначивания, уже восседал во главе прямоугольного стола, примыкающего к окошку, и величественно распростёрши ко мне могучую длань, высокопарно молвил:
- Барин изволит полдничать.
- Ты знаешь, холоп тоже не прочь кинуть чего-нибудь в рот, - заметила я, ухмыльнувшись, и принялась хозяйничать с посудой и кастрюлей, разливая духмяную солянку, стараясь не притоптывать от нетерпения.
- Только ты могла обозвать мои кулинарные шедевры «чем-нибудь», - очень натурально оскорбился папа, показательно хмуря брови.
И между прочим, если не знать, что он на самом деле добряк, каких поискать, может сделаться страшно! Чем он на работе частенько пользуется! Как зыркнет на подчинённых, как выдаст нечто лаконичное и фундаментальное, так и бросаются все врассыпную исправлять недочеты.
Проигнорировала вескость обвинений, и достала из кухонного ящика новую баночку оливок, зная, что солянку отец предпочитает именно с ними.
- Лимончик порезать не забудь, - донеслось напутственное.
- Я вместо него, - возвестила бодро, ставя две весело дымящиеся глубокие тарелки на стол, – Ты же сам недавно заявил, что как меня с новой прической видишь, так зубы сводит, словно пол-лимона сжевал. Вот какая экономия, а вследствие, польза! – изрекаю наставительно, припоминая родителю реакцию на мой новый образ – блонд с черными горизонтальными полосами балаяжа, и добавляю пиалу с оливками и нарезанным уже Изюминкой. – Масло достать?
- Дожились, - не услышал вопроса родитель, принимая вид Карлсона, которому Малыш варенья не дал. – И это я еще работаю… В старости, небось, не то, что лимона не дождешься, а и…
- Ладно-ладно, сдаюсь, кормилец! – пошла на попятную, пока меня не обвинили в морении голодом старшего поколения, - Будет тебе и лимон, и стакан водички лет этак через надцать.
И быстренько разделавшись с желтым накопителем витамина С, уселась наконец на свой стул, любуясь красным морем бульона, островками мяса и листочками петрушки, заменившими, по-видимому, пальму.
- Ух, красота, - выдохнул рядом папа, уверенно орудуя ложкой.
- Угу, - только и смогла промычать в ответ, стараясь не отставать.
- Как прошло служение науке? – где-то на полпути к цели, то есть ко дну тарелки отец решил проявить интерес к моей жизни.
Вовремя, правда?
- Когда я ем, я глух и… - сказала со значением, стараясь не выдать, что настроение стремительно стало смурнеть, словно ясный денек, на который напал рой туч.
Но так просто Владимира Солнцева с пути дознания собственного чада не собьёшь…
- Значит, не задалось. Чего так? По учебе не ладится?
- Это у меня-то и по учебе? Обижаешь, - хмыкнула, нацеливаясь на особенно вредную оливку, уже дважды в последний момент выскользнувшую из ложки.
- Тогда что? – оценив мое самомнение, не отставал родитель. – Обидел кто? Ты не темни, а то я не поленюсь лично съездить, да порасспрашивать твоих сотоварищей, что да как… - вмиг нахмурился обычно добродушный отец.
Подавилась. Просто представила, как гипотетически Луновский наябедничает папе и…
- Угу, съезди. Доведи своим грозным видом моих однокурсников до нервной икоты, Декстер. Они тебе сознаются во всех смертных грехах и клятвенно пообещают больше в мою сторону не смотреть, - ухмыльнулась как можно более беззаботно, всем своим видом показывая – и привидится же тебе.