Исцеление луны солнцем

Глава 6. Благие дела.

Быстро сориентировавшись в районе, где обитает забияка, решил вызвать такси, дабы добраться до собственной машины, так и оставшейся стоять сиротливой малышкой на парковке Очага. Не то чтобы до нервного тика заботила ее сохранность, но… Это подарок. А некоторые зачатки благодарности, несмотря на адски пылкие заверения в обратном Солнцевой, у меня все же имелись. Вновь вспомнив Злату, не сдержал неуместной улыбки. Девчонка-то полна сюрпризов. Такая отчаянно-бесстрашная при всей своей напускной враждебности. Надо же, перелезла через балкон, чтоб кота спасти… А если бы сорвалась? Против воли в солнечном сплетении ухнул в пропасть очередной острозаточенный булыжник паники. Ненавижу высоту. Всем своим нутром. Не перевариваю, до судорог. Но… Триггер-кукловод все равно выведет меня на крышу. Час расплаты близок, и я в очередной раз не справляюсь…
Болезненно поморщившись, достал предусмотрительно вырубленный смартфон и вернул его к жизни.  Уважительно присвистнул, узрев, сколько раз наяривал дед. Да и Йогурт не отставал. Волнуются… Но, нет. Это не значит, что я позволю себя найти. Вернее не я, а карлики хаоса, однако… Треш, я так запутался в собственной паутине безумия даты «Х», что уже не разделяю, кто из нас больше жаждет оборвать мучения. 
Но деда надо набрать. Успокоить хотя бы на время…
Дождавшись наемного перевозчика, с комфортом растянулся на заднем сидении, прикрыл устало веки и приложил телефон к уху. Через несколько гудков, совпавших с размеренными ударами собственного сердца (надо же, оно у меня еще есть?), услышал требовательный голос Игната Андреевича:
- Где ты?!
- И тебе доброго здравия, дед, - пошутил вяло, погружаясь в пограничное отстраненное состояние, где ко мне не способны пробиться чувства и тревоги близкого человека. 
Да, мои мысли-самоубийцы - продуманные ребята, и не желают отдавать добычу.
- Какое с тобой здравие, бестолочь?! – вмиг вскипел директор местной кондитерской фабрики. – Как будто я не знаю, что ты задумал?! Почему сменил квартиру? Когда последний раз был у психолога? Саша, это не шутки! Скажи мне, пожалуйста, где тебя найти. Только ведь и надо, что день переждать!
- Связанным? – ухмыляюсь нервно.
- Зато живым! – бросает дед и требует: - Говори, где тебя носит!
Но мы оба знаем, что я не отвечу. И не потому, что не хочу, голос разума буквально сорвал глотку, пытаясь докричаться до помощи, но… Постпсихологическая травма закрывает рот надежней скотча, и вместо требуемого бросаю только:
- Я люблю тебя, старик, - и отключаюсь как для него, так и для мира.
Дальнейший мой день проходит в мутной безысходности - «недоличности», пялящейся в потолок в съемной однушке. Я не сплю, не ем, не пью. Все потребности уходят на второй план.
Телефон периодически продолжает разрываться, вяло изумляя своей работоспособностью, но отвлекаюсь на него лишь единожды, поскольку мелодия на эту личность установлена с умыслом и подразумевает, что перед началом конца я успею сделать нечто хорошее…
- Да, Ирина Анатольевна, чем могу?
- Здравствуй, Саша, - чуточку взволнованно, поскольку этой женщине до сих пор непривычно просить у меня помощи, отвечает она: - Тут такое дело - у нас наплыв грудничков. За месяц трое, и все в жутчайшем состоянии. Одну, представляешь, вообще случайно женщина, гуляющая с собакой, в посадке нашла! Так вот…
- Я понял, - отвечаю кратко, не готовый на все сто вникать в чужие поломанные судьбы. – Скиньте список необходимого. Завтра все завезу.
На там конце облегченно выдыхают и горько говорят:
- Спасибо, Сашенька, даже и не знаю, как бы мы без тебя обошлись. Ты наш спаситель.
- Перестаньте. Вы делаете куда больше моего. До связи, Ирина Анатольевна, - договариваю и первым отключаюсь, осознав, что выторговал у карликов хаоса еще один день…
******
Воскресное утро и Центральный рынок – не предел мечтаний. Однозначно не предел! А если еще учесть, что мне приходится бесконтрольно восхищаться той или иной распашонкой, улыбаться улыбкой «мисс Голливуд» и расхваливать цветущий вид Виктории, которую беременность, несмотря на экваторских размеров живот, только красит… В общем, ближе к двенадцати часам я была вымотана, зла и раздосадована на тему своей мягкотелости перед Ромашкой. И уговорил же на этакий подвиг! А я ведь малодушно понадеялась, что за выходные друг поумерит пыл и справится без моего участия, но…
Дверной звонок, зачирикавший в районе девяти утра, все расставил по своим местам. И когда я, заспанная, в любимой футболке до колен с изображением Локи из Тора открыла гиперактивным супругам, то… Нет, о беременных, как и о покойниках, плохо думать нельзя. А о Солоде, прозорливо распознавшем в моем взгляде, что час расплаты обязательно посетит и его улицу, но не внявшему молчаливому предупреждению, сколько угодно!
- Может, передохнем? – взмолилась после посещения очередного магазинчика. Какого по счету? Пятнадцатого? Или семнадцатого? – Это вообще нормально, что на девятом месяце Вика так активничает?
Откровенно говоря, жена Ромео проявляла просто завидный энтузиазм. В ее-то положении и такая резвость!
- Да все нормально, я не устала! – отмахнулась от моей попытки откосить женушка приятеля, просияв счастливейшей из улыбочек.
Мне так хотелось громогласно возопить: «А я?» Но, сдержалась. Лишь метнула в Ромку ненавидящий взгляд и в очередной раз жизнерадостно усмехнулась Носик.
- К тому же, мы так и не выбрали самое главное - коляску, - посетовала беременная активистка, вводя меня в состояние тщательно лелеемой ярости.
Спокойно, Злата! Ты обещала быть девочкой-одуванчиком, и ты ей будешь! Только не обычным, а мутированным гибридом, с острыми шипами по ободку цветка!
Уговоры работали, но слабо. Хотелось ядовито поинтересоваться: «то есть, раз главное впереди, это была трехчасовая прелюдия?!»  Матрас, два комплекта постельного, защита и колыбелька на кроватку, с десяток шапочек и царапок, столько же комплектов боди и ползунков на кнопках и еще куча жизненно-необходимых мелочей, причем, скорей, не крохе, а ее родителям! По итогу Солод походил на швейцара, обвешанного «чемоданами». И впору бы его пожалеть, но усталость категорически не собиралась проявлять гибкость, словно старая чертежная резинка, а злорадство и вовсе время от времени сцеживало смешки. Но этак осторожненько, чтобы я не вышла из образа, и Вика не заподозрила меня в отсутствии трепета к ее положению.
К слову, последний факт раздражал отдельно. Нет, я искренне радовалась за друга и за его жену, но… Разглагольствования на тему: «Ох, Злата – дети самое лучшее, что может случиться с женщиной» меня коробили. Носик словно каждый раз тыкала фактом моего несоответствия истинной счастливице. Дескать, пока я не обзаведусь собственным выводком, то не познаю учение дзэн!
Но… Продолжая чувствовать себя пингвином из Мадагаскара, я улыбалась и кивала, кивала и улыбалась, помня о своем обещании. И на очередной магазин под слащавым названием «Детки-конфетки» согласилась безропотно, благо, располагался он в торговом центре, а значит, имел все блага цивилизации в виде кондиционера и ажурных лавок, где можно было присесть, пока Романтик со своей раскрасавицей пытают консультанта.
На последнюю я не просто села – рухнула. И глаза прикрыла, не желая вслушиваться в разговоры приятеля, пока не услышала успевший стать знакомым голос…
- Оплата картой, - возвестил деловито никто иной, как Луновский, сам того не подозревая, изумляя меня до глубины души!
Просто он был последним в моем личном списке людей, которых я бы ожидала здесь встретить!
С кучей пакетов с маркой детского магазина, он удерживал их разве что не в зубах, пытаясь расплатиться с активно строящей ему глазки продавщицей. Последний факт возмутил неимоверно. И нет, это не ревность. Вот еще! Уж я-то за три года совместного обучения видела столько фанаток Пушкина, что давно поставила ему диагноз сексуального недержания. А вот… Ну, кто ходит чаще всего в места такого специфического толка? Правильно, молодые папаши! И девица об этом наверняка осведомлена, однако не гнушается показывать заинтересованность. Терпеть не могу таких беспринципных! 
Наверное, я очень выразительно поглядывала на ее старания, потому как «хозяйка» кассового аппарата почувствовала и даже слегка смутилась. Может быть, подумала, будто я счастливая будущая мама, притомившаяся в ожиданиях богатенького муженька? Смех какой!
Однако от Луновского тоже не укрылись косые взгляды засчитывающей оплату уж очень медленно сотрудницы. И он скучающе провел меж ними и мной параллель.
Мне осталось лишь ехидно оскалиться, разглядывая короля галёрки и его покупки. 
Саша усмехнулся в ответ, кивнул, здороваясь, а дальше сделал то, что я от него совершенно не ожидала! Он подошёл! Сгрузил свои пакеты, по-свойски плюхнулся рядом, задев меня бедром, и раскинул над лавочкой руки, отчего возникало ощущение невольных объятий. И ойкнуло что-то внутри, однако…
Я напряглась моментально и съязвила слету, пресекая чужую наглость:
- Ты, часом, не перепутал место разгрузки, богатенький Буратино? И ковши свои прибери! Лавка длинная, нечего посягать на мою личную зону комфорта.
- И тебе привет, Солнцева, - усмехнулся вальяжно мажор, не прислушавшись к требованию. Более того, рука его на несколько сантиметром соскользнула вниз и теперь находилась в опасной близости от моего плеча!
И почему это нервирует так, словно если ему вздумается обнять меня по-настоящему, то я не найду в себе сил противиться? Да уж, Злата, явно жаркое майское солнышко лазером прошлось по твоей макушке!
И стоило все же не вестись на поводу у эмоций, но усталость, духота и любопытство сподвигли на продолжение разговора, пусть и в моей специфической манере:
- Угу, давно не виделись, - изрекаю насмешливо и вопрошаю с участием: - Что, Луновский? Можно поздравить с концом разгульной жизни? – говорю и киваю в сторону ярких оберток новых приобретений парня. – И судя по цветовой гамме, тебя как минимум ожидают разнополые дети, а по количеству вещей и вовсе тройня! Ты поэтому в пятницу так знатно налакался? Праздновал?
Сокурсник оборачивается ко мне, проходит внимательным взглядом своих умных каре-зеленых гляделок сначала по лбу, потом по переносице, спускается к губам, а затем задумчиво произносит:
- Странно, вроде бы нигде нет предупреждающей надписи: «Трансформатор под напряжением – не влезай, убьет»…
- Очень смешно, - вопреки сказанному, напротив, гашу ухмылку, осознав, на что намекает вредный выскочка!
- И не говори, - ухмыляется Пушкин, расслабленно выпятив вперед левую ногу, а вторую уместив под лавочкой. – Ты даже не можешь представить насколько близко подошла к истине в своих попытках меня задеть.
Нужно признать, этим заявлением он меня сделал! Просто я ведь ляпнула наобум, а выходит, что…
- Ты по поводу отцовства? – уточняю уже совершенно не запальчиво, а скорее растерянно.
Баловень в ответ ухмыляется как-то на редкость отчаянно, отводит первым взор и мрачно отвечает:
- Нет, по поводу конца разгульной жизни.
И пока я, как пятьсот двенадцати мегабайтная оперативка, пытаюсь осмыслить сказанное, чувствуя, что со мной только что поделились чем-то глубоко личным и важным, парень резко подрывается со скамьи, подхватывает свою поклажу и, снова став расслабленно-разнеженным представителем мира богемы, нахальненько заявляет:
- Не парься, Солнцева. Шучу. И не хмурь свой милый лобик, от этого случаются морщины.
Вот как? Как в этом образчике беззаботной жизни умудряется сочетаться нормальность с ненормальностью?! Еще мгновение назад он казался интересным собеседником, с которым даже мне (а это действительно редкость!) охота устроить пикировку остротами, а уже сейчас передо мной стоит самовлюбленный хам, не замечающий, что на планете есть кто-то помимо него.
- Не задерживаю, - возвестила ровно, невольно выпрямляя осанку, полоснув по «царю» злым взглядом, впрочем, без особой надежды, что тот его достанет. Слишком толстая броня самозначимости и пофигизма!  
- Пока-пока, - беззаботно хмыкает мажоришка, прекрасно осознавая, что мое безразличие напускное и непрочное, готовое в любой момент срикошетить по наглому выскочке, и уже собирается ретироваться, как вдруг рядом со мной, размазывая слезы по щекам, громко всхлипнув, приземляется Виктория и горько возвещает:
- Нет, Златочка, это просто невыносимо! Солод он… он… ему совершенно без разницы в какой коляске мы будем возить нашу дочку! А я… я не знаю, не могу выбрать, а Рома совершенно мне не помогает!
И все это на одном дыхании, из которого слегка ошарашенной мне стало понятно следующее: беременные – это бомбы с саморегулирующимся зарядом, и только им одним известно, когда он рванет! Я настолько опешила под напором чужой навеянной гормонами обиды, что даже безропотно отреагировала на это ее умильное «Златочка». Хотя так меня может безнаказанно называть только родители или Лера. И то только потому, что я устала с ними огрызаться!
Благо на помощь, а заодно и в попытке разъяснить ситуацию, подоспел приятель. Присев на корточках, Романтик очень мягко обхватил ладошки своей зазнобы и нежно проворковал:
- Ну как же не помогаю, Вик? Я ведь здесь с тобой…
- Но тебе все равно!
- Это неправда. Я предложил несколько вариантов, тебе они не приглянулись, вот и решил, что разумней будет, если ты выберешь сама. Кто, как не мама, чутко способна ощутить то, что понравится ее будущей малышке…
Откровенная лесть возымела чудодейственный эффект. И минуту назад безутешная девушка, разобиженная на своего нечуткого муженька, доверчиво и робко интересуется:
- Честно?
- Ну, конечно, - в свою очередь сияет безгранично любящей улыбочкой Ромео, хотя палец на отсечение даю - в глубине души он себя сейчас точно ощущает сапёром! Вон даже капелька пота на виске блестит показательно!
Словно опомнившись, Носик смущенно оглядывается по сторонам и замечает так и не успевшего утопать Луновского, с интересом наблюдающего за развернувшейся беременной истерией.
- Ой, Злата, а это кто? Ты позвала друга?
- Это… - начинаю раздраженно, раздосадованная тем, что богатенького Буратино заметила не только Виктория, но и Солод! Еще и узнал. И сейчас, с явным желанием получить объяснения, поглядывает в мою сторону, всем своим видом давая понять - ни за что не поведется на банальное стечение обстоятельств.
В правду вообще верят реже всего, ага!
- Александр, - видя, что я не спешу объясняться, Пушкин шустро возложил эту миссию на себя. Галантно протянул лапищу и так бордовой Вике и продолжил «лить ей в уши мед»: - Мы со Златой действительно друзья, - легкая полуулыбка при взгляде на мое искреннее, но молчаливое (пока что) возмущение, дескать «когда только успели?», и добавление: - Но здесь встретились случайно. К обоюдному удивлению, - и еще одна располагающая к себе ухмылочка.
Когда гад хочет, он буквально не может не излучать обаяние!
- Признаюсь, мне очень досадно видеть такую красивую девушку расстроенной. Может быть, позволишь помочь? Я немного разбираюсь в личном транспорте для малышей и могу дать несколько советов.
После выше сказанного наступила буквально всеобще потрясенная пауза. Ромка офигел от обилия комплиментов, доставшихся его жене, я от наглости за поклеп по поводу приятельских отношений с этим нарциссом, а Вика… Вика просто напросто влюбилась в Пушкина. С одним лишь уточнением – не в парня, а в его познания в области детских потребностей! И вцепилась в предложенный локоть хваткой полицейской овчарки!
- Позволю! – возвестила радостно и потащила несопротивляющегося мажора обратно в ряды магазина.
Мы с Ромашкой сопровождали этот дуэт одинаково округленными взорами.
- Это что сейчас было? – озадачено выдал Солод. – С каких пор у тебя завелись такие эрудированные приятели? И… мне уже пора ревновать или погодить еще чуток?
- Ты кого имеешь в виду? Супругу или меня?
- Обеих.
- А щеки не треснут? – хмыкаю иронично.
- Это исключительно братские чувства, Златыч. Не нравится он мне…
- Не поверишь, Ром, - отвечаю со вздохом, поднимаясь на ноги, которые этакому посылу совершенно не обрадовались и противно заныли в пятках, - мне тоже не нравится. Но я не могу отказать себе в удовольствии посмотреть, что из этого выйдет.
Романтик был со мной полностью солидарен, словно Женевский суд с Европейским Союзом, и так же целеустремленно направился следом за самопровозглашённым специалистом.
Итог был шикарен! Через пятнадцать минут, в ходе которых Саша деликатно просветил Носик о том, что красота - не всегда качество и тем более удобство, особенно если перламутрово-розовое катательное средство весит четырнадцать килограмм, мы все лицезрели счастливую парочку будущих родителей с коляской их мечты. Потому что Луновский умудрился приобщить к сему практически ритуальному действу и настороженного Ромео. Быстро дезертировавшего из моего лагеря недолюбливающих короля галерки в стан противника, поменяв о парне мнение кардинально!
- Слушай, а я его одобряю, - возвестил мне предатель по секрету, пользуясь моментом, пока сокурсник возится с багажом, счастливый от того, что Пушкин еще и подвести нас предложил, узрев размах покупок.
- Перебежчик, - хмыкнула я притворно оскорблённо, стараясь не выдать собственного довольства.
Во-первых, с практической точки зрения, и сама рада тому, что обратная дорога пройдет в салоне комфортной иномарки, а не в душном общественном транспорте. А во-вторых… Да, это приятно. Приятно, когда что-то делают для тебя, даже без прямых причинно-следственных связей. Я почему-то полностью уверена, что Луновский прекрасно осознает - если бы попытался как-то отблагодарить меня за пятничную историю, то был бы послан далеко и надолго. А так… 
Ох, и хитрый лис! Еще и поглядывает из-под очков периодически победно, дескать, смотри, Солнцева, я тебя обставил и больше не числюсь в твоих должниках.
А мне остается лишь показательно хмуриться, всеми силами подавляя порыв улыбнуться в ответ.
Всю дорогу, пока добирались до дома семейства Солод, я молчала, не встревая в завязавшийся разговор парней о машинах. Было заметно, что оба могут говорить о них бесконечно. Только один раз испытала непонятное напряжение, стоило Ромке рассказать об автосервисе, в котором он работает и пообещать Луновскому, что всегда рад его там видеть, естественно, с необъятной скидкой от молодого мастера. И то потому, что Пушкин отреагировал как-то странно, сжав пальцы на руле и несколько замедленно кивнув моему другу. Так, словно точно знал, что не воспользуется предложенным одолжением. Не знаю, почему это зацепило, но… Весь оставшийся путь я размышляла о том, что Александр Луновский та еще темная лошадка, и разобраться в нем мне не по силам. Да и… Опасно это. Загляжусь еще как в колдовское зеркало и пропаду безвозвратно. И так сердце выкидывает сумасшедшие кульбиты, стоит ему задержать на моем лице взгляд больше двух секунд!
Да уж, Злата – ты просто кладезь логики. Еще недавно сетовала, что равнодушна к окружающим и не способна испытать сильных эмоций, а сейчас… Ну, что поделать, если Пушкин для этакой новизны душевных чувств – самая неблагодарная мишень! 
За размышлениями не заметила, как подъехали к подъезду друга. Вынырнула из собственного колодца с мыслями, лишь когда Рома с Викой принялись перебирать свеженажитое добро, и уже было собралась вылезти следом, благо живем в одном районе и до моего дома тут пройтись минут пятнадцать от силы, но…
- Я довезу, - этак беспрекословно резюмировал Луновский, заставив извечную вредину во мне желчно пробрюзжать «размечтался». 
Однако внешне постаралась состроить самую равнодушную рожицу. Помахала на прощанье ладошкой чете Солод и расслабленно откинулась на сиденье.
Черт, классная все же у него машина. Удобная. И даже сосредоточенный на дороге взгляд Пушкина, который нет-нет, да и смещается в мою сторону, больше не нервирует. Напротив, когда мы остались без свидетелей, стало лишь спокойней. Странное чувство полного умиротворения, так несвойственного мне в чьем бы то ни было обществе, кроме моей четырехструнной красавицы. Вот вспомнила ее, и сразу пальцы закололо от желания прикоснуться к прекрасному! Скоро. Уже скоро. И дом как раз родной виднеется…
- Может, все же поведаешь тайну таких углубленных познаний в области детских фишек, - интересуюсь, когда Пушкин припарковывается. И сама же строю более логическое предположение: - Есть племянники? 
Луновский, криво усмехнувшись, качает головой и снова, слегка прищурив зенки, упирается практически осязаемым взглядом «глаза в глаза». Редко когда встречается человек, не стесняющийся смотреть вот так прямо… 
- Еще варианты? – изрекает дразняще.
Показательно закатываю очи к крыше автомобиля и, загибая пальцы, издеваясь, продолжаю перечислять:
- Дети, внуки, правнуки…
Пушкин отвечает по-мужски сдержанным смешком и уже собирается озвучить свою версию, но его прерывает телефон, отчего парень мигом тянется к оному и серьезно проговаривает в гаджет:
- Да, Ирина Анатольевна. Уже все купил. Буду минут через сорок. Только домой заскочу за документами, а то контроль у вас там зачетный. Даже для благотв… - он осекается, с досадой цокнув языком и сморщив нос, завершает разговор: - В общем, Вы поняли. Угу. До встречи, - прощается и отбрасывает телефон за приборную панель, угрюмо уставившись перед собой.
А я… искренне силюсь сгладить неловкий момент. Ведь, судя по всему, Саша ни за что бы не признался, что помогает сиротам, но… Удивление затягивает в омут собственных угрызений совести. Не так уж Пушкин и примитивен, как я всегда о нем думала и, что хуже всего, нередко говорила.
Однако положение спасает сам король галерки, в который раз заставляя меня почувствовать себя в раскачивающейся байдарке своих эмоций.
- Эй, Златочка… - перекатывает на языке мое имя до того сладостно-карамельно, что аж волоски на руках встали враждебным строем.  
Видимо, заметил шельмец, как меня перекосило от Викиного обращения!
-… не переживай, мир не рухнул. И твои убеждения все так же верны на мой счет. Я просто кошу от уплаты налогов, вот и вся доброта. Потому переставай в досаде закусывать губки. Я ведь могу подумать, что это тонкий намек на благодарность с твоей стороны…
Должна признать, не сразу смекнула, к чему он ведет, пораженная тем, как легко и без лишнего напряга «золотой» мальчик читает противоречивость моих чувств. А еще, я не поверила ему. Ни единому слову по поводу благотворительности для галочки. Уж то, с какой тщательностью Пушкин разбирается в вопросе выбора детских принадлежностей, говорит о многом. И не о равнодушии точно! Но…
Нам обоим станет легче и не так неловко, если я подыграю. Тем более что последняя его подковырка действительно подействовала на меня, как пицца на больного анорексией – полнейшим неприятием!
- Это что ты имеешь в виду, богатенький Буратино? – мрачнею вполне правдиво, невольно наклонившись в сторону заигравшегося парня.
И паршивцу нравится моя реакция. Он и не думает отодвигаться, а напротив, расплывается в нахальной ухмылке, неопределенно качает головой и практически мурлычет:
- Ну, знаешь… Я же тебя прокатил на своей красавице. А такая машинка, Солнцева, может привидеться тебе только во сне. И то издали. Могла бы и для меня сделать что-нибудь приятное в ответ…
Завуалированная гадость не задевает. И я даже не могу понять почему, ведь есть все причины обидеться и как минимум залепить мажористой сволочи еще одну пощечину, причем на этот раз действительно обоснованную! Но… Стойкое ощущение, что меня отталкивают осознанно и специально, не позволяет сконцентрироваться на негативе, и я скорее задумчиво, чем зло проговариваю:
- Похоже, одной оплеухи тебе было мало… Еще захотел?
- О да, бейба, накажи меня, - хмыкает сокурсник, подмигнув, и еще сильнее сокращает расстояние между нашими губами. Но этак медленно, словно давая возможность мне обдумать дальнейшие действия. 
В общем, если бы хотел, давно поцеловал. Как тогда… Воспоминание проходится горячим паром по щекам, шее и груди, но я беру в руки свою память, тем самым закрывая видимость подсознанию, и первая отстраняюсь. Не потому что спасовала, просто не приемлю притворства. Именно оно в конечном итоге задевает сильнее.
Молча отворачиваюсь к автомобильной двери, нажимаю на ручку и, так и не обернувшись, говорю:
- Знаешь, Саша. Я, быть может, и поверила бы попыткам так невежественно за мной приударить, если бы не твои глаза, которым стыдно за их хозяина… Но ты прав. Мир не рухнет оттого, что одному конкретно взятому индивиду легче претворяться засранцем. Не всем хватает смелости, чтобы быть собой. 
Король галерки мои выводы не удосуживает комментарием и срывается с места, стоит мне открыть подъездную дверь, оставляя после себя смесь эмоций настолько пряно-острых и противоречивых, что хочется застонать от непонимания, что произошло на самом деле. И почему у меня стойкое ощущение, словно я упускаю слишком много, чтобы вообще хоть что-то сказать о настоящем Луновском? А не о его личинах…
******
Мысли неслись в голове со скоростью мелькающей полосы дорожной разметки под колесами тачки. А настроение… Спасибо, Солнцева, твои нравоучения попали точно в цель, как ядерные боеголовки по Хиросиме, с примерно таким же разрушительным результатом.
И что самое паскудное, я даже не до конца могу объяснить, что бесит сильнее! Ее спокойная реакция или… Злость на себя за то, что обидел? С какого вообще перепугу меня это должно волновать? Да еще и в преддверии личного коллапса, на фоне которого чужие задетые чувства - мелкая монетка кинутая нищему!
Однако понимание не спешило исправлять ситуацию, и мча по трассе, словно сзади вот-вот начнется апокалипсис, я с нарастающим гневом думал о ее последних словах. 
Мир не рухнет… Я прав… О да, я треш, как прав, герл! И тебе действительно лучше поскорее вернуться в свою реальность, пока моя не замарала горьким привкусом полынной безысходности. Что я, в общем-то, до нее и донес. Правда, способ подобрал не самый красивый, но…
Не жалеть. Главное - не жалеть. И не думать, что не объяснимым образом рядом с этой хмурой «валькирией» даже мои карлики хаоса испуганно прячутся в норах червивой души, и их шепотки, разносящиеся звоном колоколов в голове, затихают.
Я ведь заметил это еще в их солнечном, уютном доме, в котором сразу и навсегда понравилось абсолютно все. Атмосфера, обстановка, родители... Да даже отвоёванный у живодеров-соседей кот, так активно выказывающий мне свое презрение не напрягал. Напротив, захотелось сделать нечто приятное для животинки, чтоб немного вернуть веру в людей. Хотя… Чего только стоит Солнцева, лазающая по балконам, чтобы забрать к себе ни разу не нужного ей питомца. И не бросила. А все почему? Потому что, сколько бы не отгораживалась, не наводила напускной строгой враждебности, а из девчонки просто как цунами прет солнечный свет, в лучах которого эгоистично хочется греться!
Вот и сегодня… Стоило пройти мимо. Стоило! Мы даже не хорошие знакомые и нам не о чем поговорить, но… Я присел и понял, что ни с кем за последнее время мне не было так комфортно. Просто находиться рядом. Разглядывать. Изучать. Понимать, что увиденное определенно нравится. И, наверное, в преддверии триггера – это ненормально. Но в тоже время так естественно правильно. Организм бунтует, и самосохранение выкидывает тонны эндорфинов, стремящихся сгладить внутреннюю борьбу и одержать вверх над психологическими «траблами».
Именно поэтому не смог уйти. И… Да, оказалось любопытно, что она забыла в детском магазине. Плюс, конечно же, первой мыслью стало – она счастливая или не очень (тут как повезет) будущая мама. И отчего-то эта мысль окрасилась темным туманом внутреннего недовольства. Хотя какие я имею на нее права? Смешно. Тем не менее, когда к забияке на лавку подсела девица в положении, невольно облегченно выдохнул. А в пору было вслух поржать над собой. Тебе ли не все равно, Луновский? Что за собственнические замашки на ровном месте? И главное, к кому? Я ее три года до этого в упор не видел! Ну, ладно… Не совсем правда, чего уж там. Нечего водить самого себя за бубенцы. Если уж я помню ее растерянной рыжеволосой, кудрявой феей-первокурсницей, со внутренним стержнем в позвоночнике, размером с водоотводную трубу, то… Впрочем, я так же припоминаю парня, который весь первый год встречал ее возле крыльца первого корпуса, и чувство легкой досады, что мне не подвластны простые человеческие радости. У меня ничего подобного не может быть. Потому что не заслужил. И не расплатился за свою отсрочку… Только ни к чему не обязывающие совместные ночи. И бейбы, которым нечего дать, кроме статуса «я была с Луновским!»
Да, таков расклад - все остаются при своем.
И все же… гадостное чувство незаслуженной обиды, нанесенной вредной грубиянке, подливало масло в огонь над адским котлом, где уже давно варится моя душа.
- Треш! – процедил гневно. – Ладно, Солнцева, твоя взяла, - а что сумасшедшие вполне могут побеседовать и с отсутствующим собеседником. Разве не так? – Думаю, у меня достанет сил завтра с утра заскочить на пары, извиниться. И попрощаться, - добавляю более расслабленно, хоть и осознаю - это не нормально, учитывая тот факт, что проговариваю последнее буквально!
Но как не странно, принятое решение гасит волну злости, и в съемную, безликую, как и мое существование, квартиру я поднимаюсь в успокоившемся состоянии. Нахожу на антресоли нужные документы и снова пускаюсь в путь.
Каких-то двадцать минут и я на месте – пред главным зданием детского интернета «Шанс». Несколько мгновений просто сижу и пялюсь на яркую позолоченную вывеску с символичным названием. Жизненная ирония во всей своей красе. Кому как не брошенным детям, нужно даровать вторую попытку… Но не тебе, Луновский. Ты в своем аду варишься вполне заслуженно.
Криво усмехаюсь, вспоминая, как стало неловко Солнцевой услышать про детский дом. И каким недоверчиво-одобрительным взглядом она меня одарила! Полагая, будто не все со мной так запущенно, как ей думалось. Наивная…
Я ведь практически не врал, предупреждая ее, что нет ничего благородного в моих помыслах. Просто совет психолога, нанятого дедом, когда я еще верил, будто смогу справиться с собой. Дескать, если собственная жизнь видится лишённой смысла, погляди-ка, как остальным. Однако терапия, должного результата не дала. Как было невмоготу, так и осталось. И не бросил я интернат, лишь потому, что… Неважно. Не всякое действо нуждается в объяснении. И напоследок от меня не убудет сделать нечто хорошее. Просто так.
Мысленная мотивация работает, как швейцарские часы и ее хватает, чтобы сграбастать покупки и прошествовать к калитке. Привычно поздороваться со сторожем Васей, пихнуть ему под слеповатый нос пропуск, выслушать, какой я молодец, что не перестаю заглядывать, обойти детскую площадку и нырнуть в приятный прохладный полумрак административного крыла. Преодолеть пару поворотов, добраться до тупика с огромным окном, повернуть налево и постучать в дверь.
Все автоматически. Если не сказать – механически. Словно робот. Я закрыт для жалости и переживаний.
Встречает меня, как и прежде секретарь Аленка, все ещё лелеющая надежду подцепить богатенького благотворителя. Ее широкая улыбка, подчеркнутая розовой – вырви глаз - помадой, приковывает взгляд. Но руководит мной вовсе не влечение, просто вдруг вспоминаются совершенно другие губы. Податливые, мягкие и в то же время строптивые, сдавшиеся мне лишь однажды…
И то, в больном воображении. Или… Реакция Солнцевой на мои маленькие провокации в ее квартире, более чем говорящая, но...
Не о том ты, Луновский, думаешь, совсем не о том.
- Александр, здравствуй, - бархатным, уверенно поставленным тоном выдает в итоге девушка.
Сканируя меня опытным взглядом истинного хищника от головы до пят. Честное слово, был бы попроще - смутился от откровенного обещания.
А ведь она прилично старше меня. И я не раз давал ей понять, что не заинтересован, но… Охота, мать его, дело тонкое!
- Здравствуйте, Алена Игоревна, - отвечаю предельно равнодушно и расслаблено, демонстрируя, что на «ты» переходить не собираюсь. – Начальство у себя?
Ее коробит моя подчеркнутая вежливость и желание выглядеть показательно правильным, однако развить ей эту мысль в притворный каприз не позволяю и, не дожидаясь внятного ответа, сам направляюсь к кабинету директрисы.    
Стучу, дожидаюсь приглушенного «Войдите», натягиваю очередной искусственный смайл на губы и, наконец, вижу перед собой невысокую женщину, средних лет, с короткой стрижкой и глубокими, глядящими прямо в душу, зелеными глазами. Сколько я не пытался, а ее так и не смог провести.
- Здравствуй, Саша, - по-матерински мягко улыбается Ирина Анатольевна, встает из-за стола, поправляет пиджак и направляется на встречу, неосознанно раскрывая руки для объятий.
Но я отгораживаюсь пакетами с детскими вещами, избегая контакта. Так проще. Карлики хаоса надёжно держат свою жертву и обрывают все спасительные канаты, не давая ни с кем сближаться.
Чем меньше людей станут по мне горевать, тем лучше…
- Вот. Это вам, - говорю учтиво, не опуская взгляда.
Показывая, что осознанно не желаю проявления расположения. Как и прежде. Ничего не изменилось.
Ее это расстраивает, в глазах появляется искреннее огорчение, но директор интерната «Шанс», женщина тонко чувствующая, и не давит своим знанием о моих проблемах.
- Спасибо, Сашенька, - берет в руки пакеты с первичным набором всего необходимого для трех малышей, что совсем недавно поступили в ее ведомство. – Но… Я ведь просила лишь лекарства и… - удивительно, человек ее положения давно бы должен был приноровиться к подношениям и уж тем более не стал робеть при приеме помощи от меценатов, вроде меня, не замечающих потери пары купюр с тремя нолями. Только не эта женщина… Наверное, мне действительно повезло – потому что я точно уверен в ее порядочности. Она не даст пропасть даже столь мизерным стараниям, как мои. И дети действительно получат все, что я купил. Без вариантов.
- Лекарства там тоже имеются, - заверяю ее, улыбаясь чуть более искреннее, чем желаю. – Все по списку. А остальное пригодится.
- Это уж точно, - кивает расстроенно Ирина Анатольевна, поворачиваясь к окну. Ей неудобно и стыдно. Она считает, что не справляется со своей работой и недостаточно требовательно выбивает те крохи из городского бюджета, что положены дому малютки. – Пригодится, еще и как. Я даже не знаю, чтобы мы без тебя делали, Саш.
- Да ладно, - отмахиваюсь от благодарностей, прекрасно понимая, насколько мои старания и заслуги невелики. Тем более, если учесть, что и они скоро оборвутся. Вернее, претерпят некоторые изменения. Но ей уж точно не стоит этого знать. - Незаменимых людей не бывает, - неумело отшучиваюсь, сам не веря в сказанное.
Уж мне ли не знать, что есть те, кого никогда, и никто не сможет даже в малости повторить...
Но я уж точно не из этой братии.
- Я пойду? - интересуюсь учтиво, чтобы прогнать неловкость.
Однако Ирина Анатольевна отчего-то не спешит меня отпускать, и нервно потеребив ремешок от часов, пытается завести светскую беседу:
- Не спеши, Саша. Побалуй немного своим обществом. Расскажи, что-нибудь, например, о... - она теряется. И нервничает. А еще ей дико неудобно, и это настолько очевидно, что я облегчаю ее попытки меня задержать
- О том, кого вы ждете? - изрекаю проницательно, и поясняю, стоит собеседнице удивленно вскинуть брови. - Постоянно проверяете время. И что-то мне подсказывает, что я знаю эту личность...
- Какая догадливость, - стоит мне договорить, как дверь приоткрывается и на пороге застывает седовласый, но статный мужчина лет шестидесяти. А если конкретно - то шестидесяти трех.
- Дед, - не выказываю удивления. Позволяю себе лишь немного укора во взгляде, адресованном застывшей рядом женщине.
Она не виновата в том, что мой старик втянул ее в попытки меня отследить. У него огромная сила внушения, не поддаваться которой все равно, что бежать от смерча, поэтому злиться нет смысла.
- Прости, Сашенька, - все же не выдерживает директор приюта, и, положив ладонь мне на щеку, добавляет: - Мы все так переживаем за тебя. И... Я очень хочу, чтобы с тобой все было хорошо.
На секунду поддаюсь на теплоту чужой ласки, подкупающей своей искренностью. Но... Мысли-душееды, блокируют чувства и разум, заставляя оценивать ситуацию лишь как попытку помешать задуманному. А мой триггер-кукловод этого не допустит.
- Все в порядке, Ирина, - спешит успокоить женщину влиятельный родич, - я все же не чудовище какое, явившееся по его душу. Мы просто поговорим по-родственному. Всего-то. А то, что Сашка не особо этого жаждет, так... Знаете, как бывает - пропасть меж поколениями. Проблема отцов и детей.
- Да уж, - хмыкаю, - не чудовище. Вернее не он. На эту роль у меня безлимитная золотая карта, куда там прочим. - Подмигиваю, ни разу не оценившему шутку старику.
- Не говори так, Сашенька… - мигом встает на сторону моего оправдания директриса интерната.
 Но ее перебивает властный глас Игната Андреевича, который скорее требует, чем просит:
 - Вы не могли бы нас оставить ненадолго, чтоб мы, так сказать, обсудили несколько житейских моментов, в которых никак не можем достичь согласия.
- Да-да, конечно, - теряется Ирина Анатольевна и, бросив на меня последний виновато-извиняющийся взгляд, покидает свой же кабинет.
А я успеваю зацепить зрением две внушительные фигуры, в строгих костюмах, оставшиеся в приемной.
Значит с охраной явился… Ну, правильно, чего с буйными церемониться? Знает ведь, что добровольно мой триггер не отдаст свою жертву. Особенно теперь, когда до расплаты остались сутки.
Усмехаюсь зло, складываю руки на груди, и, начиная медленно передвигаться по кабинету, замечаю:
- Дипломат. Красиво завуалировал, причину своего визита. И вообще к вопросу моего поиска подошел оригинально. Хвалю.
- Не ерничай, бестолочь, - устало бросает дед, нервно дергает галстук, пытаясь ослабить узел и присаживается на стул, будто следак пред особо опасным преступником. – Кто ж виноват, что ты такой прыткий! За месяц до обострения сменил жилье и ищи тебя свищи! Выучил на свою голову. Никогда бы не подумал, что буду беситься из-за финансовой самостоятельности внука!
- Так может, и не стоило искать? – продолжаю усмехаться, скорее от безнадеги и притворства. – Ты не сможешь удерживать меня вечность. Рано или поздно…
- Поздно, Саша. Лучше поздно, - перебивает он, становясь привычно суровым. – Полежишь дома, поспишь денек. После пятнадцатого мая тебя отпустит. И мы выиграем еще один год. А там уж… Найдем лучшего специалиста по посттравматическим синдромам и…
- Это не чего не даст, - отрезаю уверенно. – Хватит с меня быть подопытным кроликом очередного мозгоправа.
- Ты слишком рано сдался, – качает головой дед. – Люди войну проходят, насилие и то их вытягивают, а ты…
- А я заслужил свою участь, - разворачиваюсь к окну и размышляю о том, как будет нелепо выглядеть мой побег.
Здоровый лоб и скачет по подоконникам. Хорошо хоть решеток нет. Не хотелось бы развлекать секретаршу-Аленку дракой. Тем более, численный перевес не в мою пользу, а я никогда не стремился завысить свои возможности.
- Подзатыльника ты хорошего заслужил! – реагирует старик молниеносно. – И дозу успокоительного на ближайшие сутки! Думаешь, я не понимаю, как тебе? Думаешь, я по ней не скуч… - осекается, потому что резко выкидываю вперед ладонь, напоминая о том, что эта тема, как и прежде - закрыта.
Нам обоим не нужен мой предварительный срыв. Хватит и планового.
Дед стихает, но все равно качает головой, а потом проговаривает с горечью:
- Что ж ты так стремишься-то на тот свет… И не думаешь о последствиях. Хочешь, чтобы и я следом?
- Тебе нельзя, - об мое внешнее спокойствие, можно разбиться, словно о скальной выступ. Стадию эмоциональной истерии, когда орешь до хрипоты и сбиваешь в мясо костяшки, я давно миновал. – У тебя семья.