Исцеление луны солнцем

Глава 7. Я за твоей спиной…

Понедельник - день тяжелый. Я уж умолчу про утро, не желающее относиться с пониманием к тем, кто полночи ворочался, не в силах дождаться сна. Гадостное чувство обиды на короля галерки так меня измучило, что к парам я собиралась в настолько скверном настроении, что даже папка не смог это исправить.
- Мелочь, что ты так воинственно кромсаешь омлет? – полюбопытствовал он, попивая кофе, с интересом наблюдая за хмурой мной.
- Усердие наше все, - буркнула и насупилась, не желая откровенничать.
Да и о чем? Папе, как раз, Луновский приглянулся, что невесте платье от Веры Вонг, того и гляди сам бы под венец собрался, если б уже не отдал свою сердечную мышцу маме! Весь вечер вчера нахваливал наглого мажоришку, с ностальгией вспоминая наш «милый» семейный завтрак с его участием. И подначивал меня повторить такой опыт!
Угу, летом в декабре!
- Так-то оно так, - покивал родитель важно, лукаво щурясь, а после дал совет. И как водится, бесценный! – Только тарелку резать лучше не стоит. Все же она несколько не пригодна для употребления в пищу.
Лишь сейчас осознала, что вилка уже давно раскидала омлет по краям посуды и продолжает упорно ковырять голую сердцевину керамики.
Руки застыли, губы плотно сжались, а брови еще сильнее съехались к переносице. Да, что же такое?! Мне что, подумать больше не о чем? Например, о приближающейся зачетной неделе… 
- Вов, ну что ты пристал к дочке, - вмешалась в беседу мама, обняв меня за плечи. – Нет у человека с утра настроения. Бывает, - и столько невозмутимости, что я на секунду ей поверила. Но ровно до момента, как поглядела в желто-карие глаза, в которых читалось исконно женское понимание.
Угу, мы - девочки чуем сердечные метания за версту, словно Рокфор из Чип и Дейла сыр! 
Дожились. О чем я вообще размышляю?!
- Так может, я ей его поднять хочу, - сделал невозмутимый вид Владимир Солнцев, слегка выпятив могучую грудь, демонстрируя ее как аргумент благих намерений.
- Не стоит, - хмыкаю вредно, - пусть валяется.
- Бардак в эмоциях - дело пустое, - высказался все же мой умный папка, прибывая в роли чуть ли не просветителя. 
И я поняла, что пора заканчивать «препарирование» жаренных яиц и нужно делать ноги в университет. Пусть там тоже станут учить, но хотя бы не жизни!
Пока добиралась до своего «национально-технического кладезя знаний», слегка упорядочила мысли и сделала самый верный вывод – просто забить и забыть. Меня с этим представителем «золотой молодежи» ничего не связывает. И думать о его загадочной личности себе дороже. Вон, как на нервную систему вредно влияет! Хожу раздраженная, эмоционально растрепанная, не могу сконцентрироваться даже на игре четырехструнной королевы! Потому… Самым верным решением в этой ситуации притвориться, словно ничего и не было. Тем более, так оно по большому счету и есть. Значит, стану и дальше не замечать редкие визиты в вуз богатенького Буратино и отпускать колкие шуточки в его адрес, чтоб не зазнавался и знал, что есть еще на потоке одна трезвомыслящая личность, не попавшая под его обаяние! 
С «трезвомыслием» это я, конечно, себе польстила. С колкими шуточками слукавила, ибо нечто во мне противилось и пыталось защищать наглого выскочку. Ну, а в остальном – идея пришлась по душе. И прокатилась освободительным войском по натянутым нервам осаженных чувств.
К нужной аудитории я даже подходила вполне в благостном расположении, и позволила себе редкую располагающую улыбку при виде окружающих.
Ромка бы это явление прокомментировал скорым приближением конца света, не меньше!
Впрочем, улыбчивость долго на моем лике не задержалась (видимо не прижилась, как донорский орган!) потому как в толпе знакомых лиц я шустро выцепила смущенное Леркино, мило удерживающее в руках маленький букетик. А еще рядом с ней отирался Антон Данько, главный университетский дружок Луновского. 
Что это ему от моей «совести» нужно, особенно после пятничной шуточки?
Невозмутимо поравнялась рядом с ними, кивнула, здороваясь, и поглядела на Ташину, вопросительно изогнув бровь, дескать, чего этому неандертальцу надобно?
- Ой, привет, Златочка, - обрадовалась подруга, в отличие от нашего общего сокурсника, который при моем приближении смущенно, а то и боязливо отступил.
Даже не знаю, обидеться или загордиться? Вон как Пикачу проняло, а я ведь ему еще даже слова не сказала!
- Привет-привет, - отвечаю вроде бы как подруге, а сама цепко разглядываю паренька.
Порозовевшие скулы, отведенный взгляд, руки цепляющиеся за карманы джинсовых бриджей. Сплошное умиление! Но с чего вдруг?
- Здорова, - выдавливает в итоге застуканный с поличным парень и неуверенно добавляет: - Ладно, Лер, пойду я. Если что, еще раз, прости.
Ага, значит, разговор был не для моих ушек, и сторона, приносящая извинения, быстро ретировалась в аудиторию, гонимая страхом, что я начну выпытывать подробности состоявшегося меж ними диалога.
А я ведь начну! Только для получения сведений вполне хватит более стойкой к моей прямоте Лерки.
- Ну и что он хотел? – провожаю широкоплечую фигуру сокурсника со всем возможным скепсисом. Вымахал почти под два метра, а дите дитём!
Как ни странно, Ташина тоже смущается и старается сконцентрироваться на букете из миниатюрных нежно розовых розочек, удерживаемых в руке.
- Да так… - отвечает очень информативно. 
- У-у-у, - тяну насмешливо, наблюдаю внутреннюю борьбу в Лерчике, когда и хочется поделиться, и боязно – ибо деликатность и я несовместимы. – Да я смотрю, у вас прямо весна. Запоздалая.
- Почему запоздалая? - все же не отпирается одногруппница.
- Потому как коты в основном в марте блудить начинают, а Данько только к середине мая созрел, - хмыкаю, ухмыляясь. – Серьезно, Лер? Ты и этот детсадовец, помешанный на аниме? Не боишься, что родители подадут иск за растление? 
- Он просто решил извиниться, - насупливается задетая моим «тонким», словно новый пласт асфальта, юмором Лера. – И ничего, Антон не детсадовец. Когда кто-то по-настоящему нравится, тяжело решиться сознаться…
И этакая характерная мечтательная дымка поселилась в ее глазах. 
- И он, значит, только сегодня сподвигся на этот, в высшей степени заслуживающий гордости поступок? – ничего не могу с собой поделать, едва удерживаю веселье.
- Перестань издеваться, - с укором говорит подруга, и я примирительно выставляю вперед ладони.
- Хорошо, допустим, ты в духе нежных, тургеневских барышень оценила его отвагу и благосклонно приняла подношение. Но извинялся-то он за что? За то, что так долго скрывал свои чувства? – только не захохочи, Злата. Лерка, конечно, у меня отличается редким терпением, однако всему есть предел. И она может попросту перекрыть дальнейший доступ к информации о томящемся любовными муками Данько. – Или… Погоди! – начинаю сопоставлять размах событий. – Так это он что ли тот пошлый шарж накалякал? Посмеялся над тобой со своими дружками, а теперь строит мистера-очарование? – и куда подевалась лёгкость и расслабленность?
В крови мигом вскипела злоба – эгоистка, заточившая на сокурсника зуб даже не за то, как он себя повел, а за то, что заблаговременно стал источником моих неприятностей. Ведь если бы не его идиотский «пасквиль», я бы по-прежнему не замечала короля галерки и уж тем более не искала бы его незаметно взглядом! Отчего начинала беситься лишь сильнее.
- Златочка, ну не кипятись! Он… он осознал и искренне просил прощения, и вообще… Это просто шутка, - запричитала Лера, помня, как меня несло в прошлый раз, и что в моем стиле вполне повторить опыт предыдущих разборок. – Тем более, погляди, какой красивый букет…
- Надо было засунуть цветики в «зубоскал» этому парнокопытному. Накормить от щедрот, чтоб знал, как бумагу марать непотребствами! – успокоение на меня действует, словно проигрыш любимой команды на футбольного фаната – будоража нерастраченный потенциал ярости.
А уж когда есть куда его направить…
- Злата! Я запрещаю тебе обижать Антона! – ого! А у моей «совести» проснулся командный тон, вон как насупилась и вглядывается требовательно.
Хмыкаю и уточняю:
- А если немножечко?
- Нет.
- Самую малость?
- Злат…
- Для профилактики ведь, Лер?
- Я сама разберусь. Вернее уже…
- Эх, Лерка, - выдыхаю показательно расстроенно, беру подругу под руку и направляю в сторону аудитории, где вот-вот начнется лекция: - Когда ж ты уже уяснишь, одну простую истину – чем больше поворачиваешься к человеку лицом, тем стремительней от поворачивается к тебе зад…
Не договорила. Еще и застыла этак в ступоре, переступив порог помещения. Отчего Ташина, следующая по инерции дальше и вникающая в мои мудрые размышления с молчаливой безысходностью, невольно дернула меня за руку и я едва не потеряла равновесие! А все почему? Потому что набивший в моем мозгу своим мысленным присутствием оскомину Луновский уже с комфортом расположился за партой!
Но удивило не повторное явление богемного мальчика, который в принципе не снисходил к первым парам, а то, что уселся он за МОЮ парту! На МОЕ место! И взгляда своего надменно-насмешливого при этом с МЕНЯ не сводил! 
И как теперь быть? Нечто подсказывало - план под кодовым названием «я тебя знать, не знаю» в жизнь воплотить не выйдет… Однако из принципа попытаться стоит!
Поэтому нагнав на лицо маску показного безразличия, я чеканно направилась к родимому третьему ряду у окна, где сейчас и сиживал богатенький Буратино, не удосужившейся даже тетрадку выложить для видимости заинтересованного студента. Как и всегда разодетый по последней моде, вроде бы и небрежно, но со вкусом. Единственное, что смущало: карминово-красная футболка с черным черепом, топорщащим челюсти в страшном оскале. Виделся в этом цвете плохой знак. Невнятный и непонятный, но отчётливо ощутимый! Да и Пушкин в ней походил, на мертвеца с разодранной аурой, но…
Нечего на нем зацикливаться. Мне все равно. Да, именно так - все ровно. Ровнее просто быть не может!
Лерка, слегка изумленная происходящим, сначала отстала. Это позволило обойти парту с другой стороны, сесть посредине, (благо места вполне хватало троим, а то и четверым, учитывая нашу с ней стройную комплекцию) и спокойно выдать, не поворачивая головы к парню:
- Пушкин, похоже, ты ошибся адресом, - говорю, уставившись в пустую доску на стене, не обращая внимания ни на него, ни на прочих любопытствующих, ожидающих бесплатных развлечений.
- А мне так не кажется, - кидает Саша в ответ, и показательно расслабленно откидывается на соседскую парту.
- Когда «кажется» надо у психиатров проверяться, - замечаю с сарказмом, оборачиваясь к паршивцу, чтобы на секунду замереть под прицелом зелено-карих чайных глаз, словно угодив в зону турбулентности, отчего внутренности скручивает волнительным спазмом! Но в итоге беру себя в руки и равнодушно добавляю: - Тебе здесь ничего не светит, - и снова поворачиваю голову вперед, не желая больше встречаться с ним взглядом.
Слишком это… непросто? Почему? Есть такие душевные тайны, куда опасно соваться даже их владельцу. А с самосохранением у меня проблем нет!
- Вообще-то я… - начал парень насмешливо, то ли скрывая задетость моим резким выпадом, то ли действительно не отреагировав на оную, успев убедиться, что я и дружелюбие, как два противоположных берега реки. 
Не суть. Главное, мои нервы не выдержали осознания того, что им, черт побери, приятно находиться с ним рядом, слышать смешливые нотки его голоса и вздыхать терпкий аромат одеколона! Такого пьяняще-притягательного, что это попросту преступно! Паршивец-Луновский пах прохладой соснового леса и свежестью морских брызг – в общем моим любимым воспоминанием детства! И уж такого коварства я ни Пушкину, ни своему организму спустить не смогла, потому и перебила сокурсника:
- Да-да, конечно. О чем это я… Просто размечталась, Луновский, не больше. Таким крутым покорителям жизни, не по рейтингу приземлённые персоны вроде меня. Я не твой уровень, помню – не переживай. И теперь, когда мы так душевно пообщались и твое самомнение больше не ущемлено моим невниманием, будь добр - свинти к своей братии. Пока все, чего доброго, не подумали, будто ты решил устроить разборки за пятничную пощечину. Или желаешь, чтобы я привселюдно пала ниц и вымаливала у тебя прощение за клевету и рукоприкладство?
- Не стоит, - хмыкает Пушкин по-прежнему оставаясь беспристрастным к моей тираде, что неумолимо задевает только сильнее.
И я продолжаю достраивать кирпичик по кирпичику - ту стену, что и так всегда была меж нами.
- Точно? А то, если что, я могу! Хоть так отплачу тебе за возможность прикоснуться к прекрасному. Это я сейчас о твоей машине, если ты вдруг не понял.
- Не сомневаюсь, - качает головой Саша, и неожиданно лезет за чем-то в карман джинсов, чтобы через секунду положить передо мной позабытый краб для волос в виде посеребренной орхидеи с белыми стеклышками-лепестками. – Вот, похоже, это твое, - замечает буднично, будто бы не раз и не два обнаруживал у себя мои вещи! – Нашел в куртке недавно. 
А я застываю, словно перед змеей, позабыв как дышать, чем дышать и зачем дышать. Потому что это та самая заколка, которую захмелевший паразит с меня стащил, не прекращая неистовых поцелуев и…
На этот раз Саша не дает мне и шанса примерить маску отчужденности, резко наклоняется к уху и, обдавая его жаром дыхания, уже куда как более эмоционально заключает:
- Видимо не только я привык притворяться, да, Злата? А я ведь почти поверил, маленькая обманщица, в то, что мне все привиделось…
И наверное, решив добить окончательно, Луновский с чувством целует меня между ухом и щекой, отчего я вздрагиваю и изумленно оборачиваюсь к нему, ловя тот редкий жизненный момент, в котором мне абсолютно нечего ответить! Ни единой здравой, (хотя сейчас сгодится и глупейшая) мыслишки в голове!
И это при всем потоке! Да ему жить надоело, однозначно! 
Однако сокурсник не иначе интуитивно отступает первым, встает из-за парты, как-то болезненно-отчаянно усмехается, и проговаривает:
- У тебя замечательные родители, Солнцева. Береги их.
Разворачивается и преспокойно выходит из аудитории, под вялое удивление запоздавшего преподавателя, только сейчас соизволившего появиться.
Вопрос - что это было, витает в помещении незримым, но едким будто сигаретный дым флером, все время пока продолжается лекция. Я замечаю на себе откровенно любопытные взгляды сокурсниц и недоумевающие сокурсников. Пара раз пресекаю на корню расспросы близ сидящих соседок. Отмахиваюсь от беспокойства Леры, которая прекрасно видит, что произошедшее мне не по вкусу. А сама… Я вымученно и скорее автоматически фиксирую записи в конспекте, не в силах найти себе места. Что-то не так? Что-то определенно со мной не так, если я забиваю голову этим выскочкой, но… Почему он сказал про родителей? И взгляд! Будто он со мной прощался, хоть и не было произнесено приличествующих фраз. И почему у меня такое ощущение, что навсегда?!
Последнее абсурдно даже в мыслях. Однако, отделаться от угнетенного состояния никак не выходило! А еще Александр Луновский не пришел на следующую пару, и на последующих не появился, и я, не сумев справиться с дурным предчувствием, едва ли не сбежала из университета, ощущая себя рыбой, выброшенной волной на берег – вот-вот и задохнусь.
И объяснить, что со мной происходит я не могла даже себе!
******
Едем не спеша, катимся в хромом трамвае
Лучше не мешай, я сегодня умираю!
Спи, закрой глаза, до свиданья, моя радость
Еду до конца, еду до конца… (Звери «Трамвай»)
В голове вертелась эта песня всю дорогу до съемного жилья, но напеть я ее смог только когда вылез из такси. Как точно подходит к моему душевному раздраю. С одной лишь поправкой - мне никто не станет мешать. Уж я об этом позаботился...
Мрачная усмешка адресованная прежде всего себе. Да уж, Луновский, наделал ты дел под конец. А собирался ведь только попросить прощения, может еще пару мгновений погреться об тепло ее внутреннего света и уйти в закат, храня маленькую, но такую "страшную" тайну солнечной девочки. Зачем достал заколку, заменившую в последние дни четки тибетского монаха? В руках я ее перебирал постоянно, сам не зная, за что цепляясь. Но краб пах шампунем вредной забияки, и я, как долбаный мартовский кот, млел от корня валерьянки, уходя от саморазрушающих мыслей в абстрактное бомбоубежище. Теперь и этого не осталось...
Только карлики хаоса, дышащий в затылок триггер с нетерпением шептавший: "Скоро она перестанет приходить к тебе во сне" и я.
- Скоро я сам отправлюсь к ней, - озвучил очевидное пораненному посттравмой мозгу, - в аду найдется место для двоих. И... так будет правильно.
Эта убежденность ужаснула бы любого на моем месте. Однако я так устал вести внутренний бой, доказывая самому себе, что когда-нибудь меня отпустит прошлое, раскрыв дверь в будущее, где я смогу перешагнуть пустое настоящее, что...
Ключ в замке провернулся покорно и, не включая свет, я прошествовал в единственную комнату, обезличенную отсутствием личных вещей. Только шкаф заполненный шмотками, (я бы обошелся и без них, но необходимость до поры до времени играть "нормальность" требовала некоторых уступок со стороны сознания) и компьютеры. Числом три. Вот и все богатство. Последние были включены и работали на пределе своих шестнадцати-ядерных процессоров, обновляя приложения и поддерживая работу созданных мной сайтов. Перед началом конца, как раз успею все проверить и поменять админа. Чтобы работа не пропала зря, а главное сумела нести и дальше пользу "Шансу", который мне увы помочь не смог.
Возможно, все это лишено смысла и трепыхаться напоследок просто жалко, но... Ненавижу бездействие. Оно убьёт меня быстрее, чем я сам. А такого мои мысли-душегубцы допустить не способны.
Мы уйдем красиво, пусть и не каждому дано постичь гармонию алой реки в бетонных берегах асфальта...
****** 
Дома меня встречала тишина. Такая звеняще-зудящая, что я невольно чувствовала, как конвульсивно дергается пульс на шее и отчего-то потеют ладошки! Да что со мной?! Откуда это гнетущие ощущение надвигающейся непоправимой трагедии?
Эмоции брыкались, как понесшие наездника-разум лошади, и я, не находя себе места, металась по комнатам, не в силах придумать ни одного мало-мальски отвлекающего занятия. Позвонила родителям, удостоверилась, что с ними все замечательно. Выслушала ответную волну беспокойства, которую пришлось гасить иронией, дескать – я в полном шоколаде. Попыталась занять себя уборкой. Честно сразилась с пылесосом, ревущим как заправский дракон, жадно поедая не успевшую унести ноги пыль и кошачью шерсть. Помыла ванну, пол и зеркала. Да даже кафелю от меня досталось, но…
Взмыленная, дико уставшая и какая-то опустошенная я завалилась на кресло, ухватила не ожидавшего такого подвоха Фантика, неосознанно прижала его к себе, (отчего сам частенько ищущий моего внимания рыжий бандит шокировано застыл, стойко переживая крепость объятий) и растерянно закусила губу. Не зная, как быть и как управиться с ноющим чувством тревоги, тоненько поскуливающим, что быть беде.
Я гнала его от себя со всем усердием, пыталась игнорировать, не слушать. Однако глас беспокойства оказался сильнее, чем мощь колонок, включенных мной, по наивности полагая, что музыка – лучший антистресс.
Вернее, так всегда и было. Ровно до сего дня! 
Я даже успела на выдохе всхлипнуть… Это-то и привело в чувство!
- Да ладно?! – возмутилась искренне, - кем-кем, а плаксой ты, Солнцева, не была и в самые скверные времена! Не то, что сейч…
Самоироничную критику прервал звонок смартфона, к которому я метнулась, как выжидающая кобра к беспечной полевке, даже не посмотрев на номер! Продолжая удивляться истерии своего организма.
- Да? - вопросила встревоженно, вспугнув разлёгшегося-таки на коленях пушистого троглодита тем, что невесть отчего подскочила на ноги, - слушаю!
- Ало. Ало, Злата? Черт, гарнитуру пора менять, - проворчали на том конце сотовой связи неразборчивым женским голосом. – Это Полина Михайловна тебя беспокоит – мама Лизы. Я сейчас еду в машине, поэтому связь не ахти. Ты меня нормально слышишь?
- Да, Полина Михайловна, вполне, - проронила разочаровано, сама не зная почему.
Интуиция подсказывала - звонящая мама моей ученицы, которую я время от времени подтягиваю по скрипке, не та, кто облегчит мое удушливой состояние чуть ли не паники!
- Это хорошо. Злата, у меня к тебе просьба. Возможно ли перенести завтрашний урок Лизаветы на сегодня? Просто мы нежданно-негаданно должны на недельку уехать из города. А пропускать дополнительные занятия игры не хотелось бы. Ты как, не занята вечером?
Оглядела вылизанную в попытке чем-то себя занять жилплощадь, со значением тихонечко хмыкнула, выпятив дурашливо нижнюю губу и только собиралась поведать любимую фразу Винни Пуха: «До завтра я совершенно свободен», как…
- Я понимаю, Злат, что не очень корректно с моей стороны, срывать тебя по первому требованию. Наверняка, у такой эффектной девушки, как ты, своих дел невпроворот, но дочка так настаивает. Она, если честно, вообще тебя боготворит! – видимо женщина решила, что я допустив в разговоре короткую паузу, замялась не зная, как от нее поделикатней отвязаться, и зашла с другой стороны. С той которая сладка, как сахарный сироп и липка, как лента для мух. В общем, польстила, да.
- Вы преувеличиваете, - тут же поморщилась я, с детства не выносив этакие пустых хвальбы.
То же мне - эффектная… Чем? Скверным нравом и ядовитым слогом? То-то я смотрю все прямо млеют от моего общества! Ха-ха.
- Правда! – не унималась все же Полина Михайловна, войдя в азарт, не давая возможности известить ее, что я, в общем-то, не против! – Я вообще предполагаю, что она не бросила скрипку, только из-за тебя! Хочет во всем быть похожей на свою молодую преподавательницу, представляешь?!
- Не особо, - ответила устало, вспомнив профиль слегка полноватой тринадцатилетней девочки со скучающим безразличным лицом, глубоковато посаженными серыми глазами, крупным носом и пухлыми губами. Она не горела желанием подружиться – не нужно быть гением, чтобы понять. И это мне в ней нравилось. А еще девчонка по-настоящему талантлива, поэтому я с ней и возилась. Потому… - Хорошо, Полина Михайловна, в шесть тридцать вам будет удобно?
- В самый раз! – довольно ответила моя возможность подзаработать. – До свидания, Злата! Будем ждать.
И отключилась, потеряв всякий интерес к так называемому «объекту подражания» собственного чада.
Я лишь головой покачала, закатив глаза. Вот ведь бывают люди, готовые без мыла в… В общем, куда угодно пролезть и своего добиться!
******
Примерно в шесть пятнадцать я вышла в центре города, намереваясь добежать до нужного дома. К чему такая спешка? Просто май щедр не только на долгожданное тепло, которое хочется в себя впитать все до остатка, словно бы им можно насытиться на год вперед, но и грозами! Эта оказалась первой... Особенной, мощной, пробивающей раскатами грома душу. Застала меня в автобусе шквалом хохочущего ветра, налетевшего неожиданно и неумолимо и принесшего с собой, словно пастуший пес выводок черных овец – туч. Они жались друг другу, и нервничая расчерчивали небо молниями, пытаясь делить пространство, отведенное им воздушной стихией. А когда поняли, что ветряное заточение не боится электрических разрядов, разразились ливнем, за сплошной стеной которого не видно и вытянутой руки!
Большую часть непогоды к своей своеобразной удаче я переждала в поездке, и когда пришла пора выбираться из неожиданно уютного нутра пассажирского транспорта, дождь уже потерял былую свирепость и, оставив на побитом жизнью асфальте пятна луж, моросил без фанатизма. Но промокнуть не хотелось все равно, поэтому я порадовавшись, что захватила с собой спортивную кофту с капюшоном, выскочила на остановке и помчалась к дому своей ученицы. Вздыхая чистый, наполненный озоном воздух и отмечая, что лишь сейчас мне стало немножечко легче – в душевном плане. Тревога, хоть и сидела уверенно в глубине сознания, как чертова заноза в пальце, но хотя бы перестала противно ныть!
Воодушевление придало сил, и я, понадеявшись, что вскоре меня вовсе отпустит, понеслась меж замершими после грозы тихими двориками с удвоенным рвением, но…
Эйфория – штука обманчивая, коварная и отвлекающая. Давно пора бы усвоить этот принцип! Однако видимо это мои личные грабли, об которые уже набита не одна шишка. Так произошло и сейчас…
Я банально не заметила лужу! Отвлеклась на бабушку, выгуливающую на поводке смесь овчарки и слона – настолько псина вымахала огромной. Со стороны даже казалось, что не старушка вышла погулять с питомцем, а животное уверенно вышагивает выгуливать свою хозяйку. Пес просто тянул поводок на себя и безнадежно побеждал в силе и размерах. А «божий одуванчик» семенил следом тихонечко ругаясь себе под нос.
Уведенное стало роковым для моих поношенных слипонов, угодивших в воду и сразу ставших смахивать на два потонувших корабля. Но этого мирозданию оказалось мало, и не успела я со вкусом выругаться, осознав произошедшее, как резиновая подошва коварно поехала по скользкой грязевой поверхности, таившейся в омуте дождевой воды! 
От неожиданности вскрикнула, взмахнула руками пытаясь удержать равновесие, накренилась вперед и… Села в лужу. И к сожалению, далеко не в фигуральном значении этого слова! Благо в последний момент ноги все же устояли и приземлилась я не на пятую точку, а на корточки, забавно выставив вперед ладони, будто лыжник набирающий скорость.
- Фух! – изрекла ошалело, пытаясь управиться с волной жара, значащейся сопровождающей персоной страха.
Ноги дрожали, щеки покраснели от смущения и я воровато огляделась по сторонам, пытаясь пересчитать свидетелей моего позора, но кроме злосчастной овчарки и ее хозяйки в округе было пусто. Хоть что-то!
Ибо в целом похвастать нечем – джинсы до колен промокли от поднявшейся волны брызг, капюшон откинулся назад и волосы противно прилипли к лицу, обувь к утру расклеится однозначно. Все просто как в банальном фильме, когда главная героиня страдальчески изрекает: «Уже не может быть хуже!».
Я даже стараясь не выходить из образа, горестно подняла лицо к ухмыляющемуся небу, дабы задать оному немой ироничный вопрос, что же еще оно для меня заготовило, как…
Взор зацепился за крышу ближайшего дома. И не мельком, как это бывает, нет. Он сфокусировался на ней до того сосредоточенно, что зарябило в глазах! Однако я упорно продолжила всматриваться в одинокую фигуру с наклоненной вниз головой, стоящую на тоненьком бортике и едва уловимо раскачивающуюся на носках!
Расстояние было внушительным, и увидеть лица при всем моем стопроцентном зрении не вышло бы. Я только и разобрала, что фигура мужская. А еще ни на секунду не усомнилась в его намерениях. Нет, этот человек явно не покурить или полюбоваться грозовым небом туда забрался… Нужно позвонить пожарным и скорой. Так бы поступил любой нормальный, неравнодушный прохожий. Однако, как водится, у меня имелось два чертовых «НО». Во-первых, приглушенное чувство тревоги явственно дало понять, что классифицированная помощь попросту не успеет, а во-вторых… Я уже сегодня видела эту карминово-красную футболку с черным черепом, который с такой высоты казался провалом в теле!
- Вселенная обычно дает пендель в правильную сторону, если ее услышать, - прошептала сиплым от волнения голосом и больше не задумываясь о своих действиях, помчалась к подъезду, (мысленно прикидывая, что по расположению Луновского – именно он имеет выход на крышу) чтобы столкнуться с первой преградой – домофоном! – Чертов прогресс! – прошипела раздосадовано, с размаху впечатав ладони в железную поверхность. Кожей ощущая, как ускользают жизненно важные мгновения одного полного кретина!
- Ты чего это тут вандальничаешь, сопля малолетняя? – сквозь бой барабанов собственного пульса до меня донесся возмущенный женский возглас.
Сглотнув вязкую от паники слюну, мне понадобилось куда больше времени, чтобы осмысленным взглядом распознать источник звука.
Им оказалась еще одна старушенция, грозно топорщащая белесые брови из окошка на первом этаже. Видимо местный блюститель тишины и покоя…
- Пожал… - закашлялась, ибо слова вдруг приобрели форму многоугольников и царапали горло своей остротой. – Пожалуйста, откройте мне. Там человек на крыше! Я его знаю и…
- Тьфу, наркоманка! А ну иди отсюдова! – не дослушав, вынесла типичный вердикт местная «миссис-мораль года» и уже было собиралась демонстративно закрыть форточку, показывая, что я не достойна ее аудиенции, но…
- Как бы не так, - с мрачной решимостью проговорила я ей в ответ, понимая, что все же в моем жизненном кредо много верного – чем уважительней ты пытаешься быть с людьми, тем сильнее они тебя затопчут в грязь. Что ж… Попробуем иначе! Шустро оценив предподъездную территорию, я обнаружила небольшой, размером с мой кулачек камушек. Демонстративно подошла к находке, вскинула его оценивающе на руке, многообещающе уставилась на отчего-то передумавшую закрывать оконце особу и ласково этак проворковала: - Не откроете, окно разобью…
Да, знаю, пожилых нужно уважать и все такое, но… Было бы неплохо, чтобы и они отвечали людям тем же! А это явно не ее случай!
- Не посмеешь! – взвизгнула, не ожидавшая такого поворота местная «церберша» и решила поделиться своим любимым козырем в арсенале угроз: - Вот я сейчас полицию вызову!
- Валяйте, - ответила равнодушно, - но кухонное стекло этим не спасешь. Впрочем, я и до балкона добраться успею. Сколько у меня времени? Минут пятнадцать точно есть, - выдала задумчиво и показательно замахнулась.
- Стой! Ладно! Жди, - выплюнула последнее поверженная морально противница и шустро для ее возраста скрылась из видимости, чтобы через самых долгих в моей жизни пяти секунд, я услышала такую желанную мелодию открываемой входной двери.
Приглашать дважды не пришлось!
Первым делом я метнулась к лифту, но и тут меня поджидала неудача – кнопка вызова меланхолично проигнорировала мое нажатие, не засветившись.
- Да что ж такое?! – воскликнула в сердцах и, не теряя больше ни секунды, понеслась по лестнице, не обратив внимания на раздавшиеся вслед проклятия осмелевшей старушенции, высунувшей свой ядовитый нос, когда я была достаточно от нее далеко. – Угу, и тебя так же и потому же месту, - на ходу пробубнила в ответ, не вслушиваясь в сказанное.
Мне предстояла куда более скверная задачка, чем брызжущая бессильной злобой бабуля! Как остановить одногруппника? Что сказать? Чудилось, далеко не ко всему он готов прислушаться. А стаскивать силой… Не хотелось бы закончить этот «чудный» вечер, повторно на асфальте, только теперь в качестве лепешки! 
Добралась до последнего этажа, с облегчением выдохнула, узрев открытый чердачный люк (с моим везением на нем вполне мог висеть амбарный замок!) и поняла одну главную вещь – сейчас мне понадобится весь мой обширный запас иронии, направленный на импровизацию. Простыми уговорами и просьбами, чую, обойтись не выйдет…
Не дав страху неудачи обжиться в сердце, поспешила преодолеть последнюю лестницу и громогласно специально пару раз задев ногами старые ящики со строительным барахлом, (чтобы о моем визите было слышно заранее!) выбралась таки на крышу дома, предварительно распластавшись на четвереньках, изображая сильнейшую, удушающую одышку.
Он меня увидел сразу, и на знакомом, обычно беззаботно улыбчивом лице, отразилась вся гамма недоумения и шока от нежданной встречи, ставшей бальзамом для моих натянутых нервов. Впрочем, это все, на что Пушкин расщедрился! С бортика паршивец не спрыгнул и муки совести от того, что я его застала за таким постыдным занятием, не изобразил.
Стоял только вымокший до нитки и пялился потухшим взором.
Что ж… Значит, говорить стану я!