Исцеление любовью

Глава 1. День, когда рухнул мир

Шум дождя барабанил по крыше тонированного внедорожника, заглушая урчание мотора. Он был везде — сверху, снизу, сбоку, проникал сквозь щели, заставлял стёкла запотевать изнутри, создавал ощущение, что машина не едет по городу, а плывёт по дну океана, окружённая со всех сторон водой.

Стеклоочистители лихорадочно смахивали потоки воды с лобового стекла, но мир за ним всё равно расплывался в мутном, грязном мареве московской ночи. Фонари превращались в размытые жёлтые пятна, огни встречных машин — в светящиеся полосы, дома — в тени, лишённые очертаний. Алиса смотрела в это марево и чувствовала, как холодок страха ползёт по позвоночнику, несмотря на жару, включённую в салоне на полную. Воздух был сухим и горячим, но внутри неё всё дрожало.

Её трясло. То ли от холода, который никак не мог отступить после вчерашнего стояния под дождём, то ли от напряжения, которое скручивало внутренности в тугой узел. Час назад она выходила из элитного клуба «Галера», чувствуя себя роковой женщиной, способной свернуть горы. Платье сидело идеально, макияж был безупречен, улыбка — отточена до миллиметра. Она поймала несколько восхищённых взглядов, услышала за спиной мужской шёпот: «Кто эта красотка?» — и почувствовала себя если не победительницей, то, по крайней мере, игроком, который только что вошёл в игру.

Теперь же она была заложницей в собственной ловушке. Пленницей, которую везут неизвестно куда. Игрушкой в руках хищника, который даже не считал нужным скрывать свои намерения.

— Куда мы едем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Твердо. Так, как будто она не боится.

Водитель, молчаливый амбал с квадратной челюстью и пустыми глазами человека, который привык выполнять приказы, а не разговаривать, даже не повернул головы. Его руки лежали на руле неподвижно, как у робота. Ответа не последовало.

Алиса сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Острая боль помогла сосредоточиться, вынырнуть из паники, которая уже поднималась тёмной волной.

«Спокойно, Лера. Ты — Лера. Ты просто ищешь выгодные инвестиции. Ты ничего не боишься. Ты — светская львица, привыкшая к мужскому вниманию. Ты не какая-то там Алиса с разбитым сердцем и жаждой мести. Ты — Валерия. Холодная. Неприступная. Смертоносная».

Она прокручивала в голове легенду, как молитву. Снова и снова. До тех пор, пока слова не начали терять смысл, превращаясь в бессвязный набор звуков.

Машина резко затормозила, взвизгнув колодками так, что звук разрезал тишину салона, как нож. Алису бросило вперёд, ремень безопасности впился в грудь, выбив воздух из лёгких. Она подняла голову и посмотрела в окно.

Они стояли на пустынной набережной. Той самой, где когда-то, в прошлой жизни, они с Мишей любили гулять по выходным. Теперь здесь не было ни души. Фонари горели тускло, едва-едва, выхватывая из темноты лишь косые нити дождя да мокрый асфальт, блестящий, как зеркало. Река внизу была чёрной, бездонной, угрожающей.

Дверь с её стороны распахнулась. Холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с горячим дыханием печки, создавая контраст, от которого по коже побежали мурашки.

— Выходи, — раздался голос. Низкий, хриплый, вибрирующий. Голос, от которого по позвоночнику пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. Или имеющая? Она уже не понимала.

Перед ней стоял он. Александр Северский.

Вживую он оказался ещё страшнее, чем на фотографиях в досье Артёма. Фотографии не передавали главного — той ауры власти, опасности, животной силы, которая исходила от него, как излучение от реактора. Высокий, широкоплечий, с фигурой человека, который не просто сидит в кабинете, а регулярно работает над собой. Одетый в чёрное пальто, которое, казалось, впитывало в себя весь окружающий свет, не отражая ничего. Капли дождя стекали по его жёсткому, высеченному из гранита лицу, падали на чётко очерченные губы, скатывались с подбородка.

Он не щурился от дождя, не пытался укрыться, не делал ни малейшего движения, чтобы защититься от непогоды. Он стоял под ним, как хищник, которому стихия нипочём, как хозяин этого мира, которому дождь — просто ещё одна деталь декораций.

Его глаза — тёмные, бездонные, почти чёрные — впились в неё с пугающей интенсивностью. Алисе показалось, что он видит её насквозь. Видит каждую её мысль, каждую эмоцию, каждый страх. Видит легенду, видит правду, видит всё.

— Северский? — Алиса вышла под дождь, стараясь держаться дерзко. Платье тут же прилипло к телу, облепило ноги, грудь, живот, сделав её практически голой под этим ливнем. Но она не позволяла себе дрожать. Не позволяла себе показывать страх. — Это что за методы? Мы могли бы спокойно поужинать и обсудить бизнес, как цивилизованные люди. Зачем этот маскарад?

Он не дал ей договорить. Схватив за локоть стальной хваткой, от которой на коже наверняка останутся синяки, он развернул её и прижал спиной к холодному капоту машины. Металл обжёг холодом, лёд проник сквозь тонкую ткань, выбивая из лёгких воздух, заставляя сердце пропустить удар.

— Заткнись, — прорычал он ей в лицо. Его дыхание было горячим, контрастирующим с ледяным дождём, и этот контраст сводил с ума.

Его руки бесцеремонно, грубо, профессионально прошлись по её телу. От талии вверх, к рёбрам, под мышками, проверяя, нет ли чего под одеждой. Скользнули по внутренней стороне бедра, сжали, проверяя подвязки. Задрали подол платья, обнажая ноги до самого верха.

— Дрожишь? — его голос звучал насмешливо, но в этой насмешке чувствовалось что-то ещё. Что-то, чего Алиса не могла определить. — Это не от холода, девочка. Это от страха. Я вижу. Я чую.

Это было унизительно. Его пальцы сжимались слишком сильно, оставляя синяки. Он обращался с ней, как с вещью, как с подозреваемой, как с врагом. И в то же время...

Чёрт бы его побрал!

В то же время каждое его прикосновение, даже грубое, даже унизительное, рождало внизу живота предательский, тягучий жар. Тело реагировало быстрее разума, ненавидя себя за эту слабость, за эту непрошеную реакцию. Она чувствовала, как под его пальцами кожа покрывается мурашками, как учащается пульс, как перехватывает дыхание. И ненавидела себя за это. Ненавидела его. Ненавидела их обоих.