«исцели меня, если сможешь»

Глава 1. Золотая клетка

Ветер завывал за окнами внедорожника так, словно сама природа предупреждала меня: «Не езди туда, Алиса. Поворачивай назад».

Но я лишь крепче сжала руль. Мой диплом с отличием, мои пять лет практики и безупречные рекомендации — все это меркло перед одним звонком из «Фонда Верховцева». Предложение, от которого невозможно отказаться. Работа мечты: психолог в элитном реабилитационном центре для женщин из высшего общества. Зарплата, о которой я не смела и мечтать. И шанс купить наконец ту самую квартиру с видом на парк.

«Они просто богатые и несчастные, — уговаривала я себя, вглядываясь в серую ленту дороги, уходящую в глухой лес. — У каждой своя травма. Я им помогу».

В зеркале заднего вида мелькнуло мое лицо. Двадцать пять лет, правильные черты, большие карие глаза, в которых еще теплился этот дурацкий идеализм. Длинные русые волосы я собрала в строгий пучок — чтобы выглядеть старше, профессиональнее. Белая блузка, строгая юбка-карандаш. Маска спокойствия.

Машина нырнула в арку кованых ворот, и они бесшумно сомкнулись за моей спиной — словно захлопнулась дверца клетки.

Центр «Райская долина» оказался именно таким, как на фотографиях: замок из стекла и бетона, утопающий в зелени. Идеальные газоны, античные статуи, фонтан с мраморными русалками. Красиво. До мурашек. Слишком идеально, чтобы быть настоящим.

На крыльце меня встретил управляющий — сухой мужчина с глазами-льдинками и наклеенной улыбкой.

— Алиса Сергеевна, мы вас ждали. Хозяин просил проводить вас сразу к нему.

— Хозяин? — переспросила я, поправляя сумку на плече. — Вы имеете в виду господина Верховцева?

— Да. Он ждет вас в своем кабинете.

Сердце почему-то дернулось, но я заставила себя улыбнуться. Миллиардер. Филантроп. Меценат. Зачем такому человеку лично встречать нового психолога? Я отогнала неприятное предчувствие.

Кабинет находился на последнем этаже, почти под стеклянным куполом. Солнце слепило глаза, когда я переступила порог. Внутри пахло дорогим деревом, кожей и еще чем-то — терпким, мужским, хищным. Пахло им.

Илья Верховцев сидел за столом красного дерева, развалившись в кресле, словно король на троне. Ему было около тридцати пяти, но выглядел он старше — тяжелый взгляд, стальные мышцы, угадывающиеся под белоснежной рубашкой, линия челюсти, выточенная словно из гранита. Красивый. Опасный. Смертельно опасный.

Его глаза — темные, почти черные — остановились на мне, и я забыла, как дышать. Он смотрел не как работодатель на соискателя. Он смотрел, как охотник на добычу, которую уже зацепил. Медленно, изучающе, с ленивой, собственнической влажностью во взгляде.

— Алиса, — произнес он, и его голос, низкий, с хрипотцой, прокатился по моей коже электричеством. — Проходи. Садись.

Я шагнула вперед, чувствуя, как каблуки тонут в пушистом ковре. Он не встал, не протянул руки. Он просто смотрел. Так, словно видел меня насквозь — сквозь ткань блузки, сквозь кожу, до самых костей.

— Вы очень молоды для такой должности, — сказал он, и в его голосе не было одобрения. Одна констатация факта.

— Мой диплом и опыт говорят сами за себя, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я лучшая на своем курсе.

— Лучшая, — повторил он, и его губы дрогнули в усмешке. — Это хорошо. Я люблю лучшее. Самое лучшее.

Он встал и обошел стол. Я невольно вжалась в спинку стула. Он был высоким, широкоплечим, излучал такую плотную, давящую энергию, что воздух вокруг него казался густым, как патока. Он приблизился, остановился прямо передо мной, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Мои пациентки — непростые женщины, — сказал он, наклонившись ко мне. — Капризные, избалованные, лживые. Некоторые из них — настоящие стервы. Справишься?

— Я работала с разными людьми, — твердо ответила я, встретив его взгляд.

— Я не про людей, — он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то жестокое. — Я про собственность. Они думают, что они здесь лечатся. На самом деле они здесь отдыхают. Ждут. А ты будешь их развлекать.

— Я психолог, а не аниматор.

— Здесь ты будешь тем, кем я скажу, — отрезал он, и его голос стал стальным. — Запомни это раз и навсегда, Алиса. Ты работаешь на меня. Я твой хозяин. И здесь все, включая тебя, принадлежит мне.

Меня бросило в жар. Я хотела встать и уйти, послать его к черту с его деньгами, но его глаза — эти темные омуты — удерживали меня на месте. Они гипнотизировали, обещая одновременно рай и ад.

— Шучу, — вдруг сказал он, выпрямившись, и на его лице появилась обворожительная улыбка. — Расслабься. Ты мне нужна для работы. Ценной работы. Надеюсь, мы сработаемся.

Он протянул мне руку. Я машинально вложила свою, и его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Не рукопожатие. Захват. Сильный, горячий, собственнический. Он задержал мою руку на секунду дольше, чем нужно, и провел большим пальцем по моей тыльной стороне ладони — легкое, интимное, запретное прикосновение.

Мурашки побежали по спине. Я резко выдернула руку.

— Вашу комнату покажет Марина, — сказал он, отворачиваясь к окну. — Завтра приступишь к работе. И, Алиса... — Он обернулся через плечо, и в его глазах сверкнул опасный огонь. — В «Райской долине» есть одно правило: никогда не входи в гостевые домики ночью. Ни при каких обстоятельствах. Ты поняла?

— Поняла, — ответила я, но что-то в его голосе заставило мой инстинкт самосохранения взвыть сиреной.

Я вышла из кабинета, чувствуя спиной его взгляд. Жаркий, тяжелый, липкий. Он смотрел мне вслед, пока я не скрылась за поворотом.

Я зажмурилась и выдохнула. Я психолог. Я сильная. Я справлюсь. Но где-то глубоко внутри, под ребрами, уже зародился страх.

И он был прав. Ночью я не удержалась.

Спать не хотелось. В голове роились вопросы. Почему центр находится так далеко от города? Почему на всех окнах решетки, замаскированные под кованые узоры? Почему пациентки никогда не выходят за пределы территории? И почему при виде Верховцева они опускают глаза, как побитые собаки?