Исцели мою душу

1.Глава

Нора Бархес

«Тени не влюбляются. Они присасываются к свету и гасят его»

Я бежала по пыльной дороге, то и дело одёргивая сарафан.

Мама настояла, чтобы я надела именно его: «Хорошие девушки не одеваются абы как», — твердила она с детства. Светлая ткань в мелкий горошек, чуть ниже колена. Чёрные волосы я заплела в тугую косу— так, чтобы ни одна прядь не выбилась и не дала повода для новых нравоучений.

Ничего, сегодня устроюсь на работу — и можно будет забыть о маминых правилах.

Дом Водельвув притаился в самом конце Сицилии. Час на транспорте, а потом ещё минут тридцать пешком по узкой тропе, которая словно специально старалась затеряться среди зарослей. Я шагала, чувствуя, как пыль набивается в сандалии, а сарафан липнет к вспотевшей спине. Но Мона клялась, что эта работа — лучший из возможных вариантов. «Там платят щедро, — шептала она, оглядываясь, будто боялась, что её услышат. — И… ну, ты сама увидишь».

Когда я наконец добралась до ворот, солнце уже клонилось к закату. Дом возвышался передо мной, как тёмная тень, поглощающая последние лучи света. Каменные стены, увитые плющом, казались живыми — будто следили за мной. Я сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями скапливается пыль, и сделала шаг вперёд. Что бы ни ждало меня внутри, это был мой шанс вырваться.

Я нажала на дверной звонок, нарушив вязкую тишину этого места. Дверь открылась сразу. На пороге стояла взрослая женщина; седые волосы были аккуратно убраны в пучок на затылке. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему сарафану, по расправленным плечам, по лицу — и будто отметил каждую деталь.

— Нора Бархес, верно?

— Да, это я…

— Не продолжайте. Меня зовут Элеонора, я проведу вам небольшой инструктаж. Запомните: в этом доме ценят тишину. И непросто ценят — требуют её. Здесь не место лишним словам, лишним движениям, лишним взглядам. Вы будете делать то, что скажут, и делать молча.

Она отступила в сторону, позволяя мне войти, и я невольно задержала дыхание.

Внутри царил полумрак, разбавленный редкими бликами угасающего света. Пахло старым деревом, воском и чем‑то ещё — едва уловимым, тревожным, словно запах затаённой боли.

— Следуйте за мной, — бросила Элеонора, уже шагая по коридору.

Её туфли стучали по каменному полу с пугающей чёткостью, каждый звук отдавался эхом, будто дом прислушивался к нам.

— Ваша первая задача — помочь госпоже Водельвув с вечерними процедурами. И да… — она на миг остановилась, обернувшись, — избегайте левого крыла. И избегайте Чиро. Он не любит гостей.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и зловещие. Я невольно сжала ремешок сумки, чувствуя, как волнение смешивается с острым любопытством. Чиро. Это имя будто отозвалось где‑то внутри, хотя я никогда его прежде не слышала.

Элеонора шла быстро, почти бесшумно, будто скользила по полу. Я едва поспевала за ней, стараясь не шуметь своими сандалиями на каменном полу. Каждый мой шаг отзывался глухим эхом, и я невольно съёживалась — казалось, дом осуждает меня за эту неуместную громкость.

— Госпожа Водельвув ждёт вас в своей комнате,— не оборачиваясь, бросила Элеонора. — И запомните: говорите тихо, двигайтесь плавно, не делайте резких жестов. Её здоровье…хрупко.

Мы свернули в узкий коридор, где свет почти не пробивался сквозь тяжёлые бархатные портьеры. На стенах висели портреты — строгие лица в старинных нарядах смотрели на меня с нескрываемым неодобрением. Я замедлила шаг, разглядывая один из них: молодая женщина с пронзительными глазами, в которых застыла какая‑то горькая тайна.

— Не задерживайтесь, — голос Элеоноры прозвучал резче, чем раньше. — Любопытство в этом доме… не поощряется.

Я поспешила вперёд, но успела заметить, как на портрете будто дрогнули тени вокруг глаз женщины — или это просто игра света?

Комната госпожи Водельвув оказалась на удивление светлой — большие окна, хоть и занавешенные тюлем, пропускали достаточно солнца. Сама хозяйка дома полулежала в высоком кресле у окна. Ей было всего 38, но усталость и скрытая боль словно состарили её: под глазами залегли тени, а в движениях сквозила изнурительная слабость.

При этом в ней чувствовалась порода и властность: осанка оставалась безупречной, а взгляд — острым, будто сканирующим меня насквозь.

— Вы пришли, — её голос звучал тише шёпота, но в нём была такая властность, что я невольно выпрямилась. — Я ждала вас, Нора.

Элеонора сделала шаг вперёд:

— Я объясню Норе её обязанности, госпожа.

— Не нужно. — Госпожа Водельвув подняла руку, и Элеонора тут же умолкла. — Она сама всё поймёт. Здесь всё строится на ощущениях. На внимании. На… тишине.

Она произнесла последнее слово так, будто оно имело особый смысл. Я кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Принесите мне чай, Нора, — продолжила хозяйка. — Тот, что с мятой и мелиссой. И… не задержитесь надолго. Мне нужно с вами поговорить.

Элеонора нахмурилась, но промолчала. Я сделала реверанс — неуклюже, потому что никогда прежде этого не делала — и направилась к двери.

Выйдя в коридор, я растерянно огляделась: где здесь кухня? Я сделала несколько шагов, когда вдруг уловила странный звук — будто кто‑то очень медленно провёл ногтем по стеклу.

Я замерла. Звук повторился, на этот раз ближе. Он доносился из тёмного ответвления коридора— того самого, левого крыла, куда мне запретили заходить.

И тут я увидела его.

Тень скользнула по стене — не просто игра света, а отчётливый силуэт человека, который тут же исчез за поворотом. Я затаила дыхание. Кто‑то был там. Кто‑то, кто не хотел, чтобы его заметили. Кто‑то… Чиро?

— Вам не стоит туда ходить, — раздался за моей спиной голос Элеоноры.

Я вздрогнула. Когда она успела подойти так бесшумно?

— Я… я просто услышала звук, — пробормотала я.

— В этом доме много звуков, — сухо ответила она. — Но не все они предназначены для чужих ушей. Идите на кухню. И забудьте то, что вам показалось.