Исцели мою душу

Глава 1. Отделение смертников

Сигнал вызова прозвучал за три минуты до конца смены.

Кира как раз дописывала отчёт по пациенту из четвёртой палаты — мужчина пятьдесят два года, обширный инфаркт, роботы-хирурги восстановили сердечную мышцу, но сознание так и не вернулось. Ещё один. Она закрыла файл и потёрла воспалённые глаза. За двенадцать часов через её руки прошли семеро. Двое стабильны. Один переведён в общую палату. Четверо — в морг.

Восемьдесят процентов. Цифра, которую Орлов повторял при каждой встрече, как заклинание.

Коридор встретил её гулом и движением. Роботы-санитары везли каталку с телом, накрытым серой простынёй. Люминесцентные панели мерцали — третья неделя, как подали заявку на замену, и третья неделя, как её отклоняли. Приоритетные расходы, говорил Орлов. Роботы-хирурги не требуют ремонта, только профилактику. А люди — это всегда риск.

Кира свернула в сестринскую, где над пультом мониторинга склонилась Мина — старшая медсестра, сухая, как осенний лист, но такая же несгибаемая.

— Ты ещё здесь? — спросила Мина, не оборачиваясь. — Твоя смена закончилась час назад.

— Дописывала отчёт по Соколову.

— Дописала?

— Отчет дописала. А Соколов умер.

Мина кивнула и сделала пометку в журнале. Смерть здесь была не событием, а статистикой. Кира помнила времена, когда она начала работать здесь. Тогда каждая смерть отзывалась болью. Теперь — только усталостью.

— Орлов заходил, — сообщила Мина. — Спрашивал, сколько у тебя активных.

— И что ты сказала?

— Правду. Трое. Двое на грани.

— Он опять говорил про закрытие?

— Он всегда говорит про закрытие. — Мина наконец обернулась. Под глазами у неё темнели круги — такие же, как у самой Киры. — Но сегодня он был... довольный. Чересчур. Это плохой знак.

Кира хотела ответить, но сигнал вызова прозвучал снова — настойчивее, резче. Красный индикатор над дверью приёмного покоя запульсировал, отбрасывая кровавые блики на стены.

— Безнадёжный, — произнесла Мина. — С красным кодом только таких возят.

— Я знаю.

— Кира, твоя смена...

— В курсе.

Она оттолкнулась от косяка и пошла на свет.

В приёмном покое роботы-санитары уже перегружали тело с носилок скорой на стационарную каталку — четыре механические руки двигались синхронно, безупречно, без единого лишнего движения. Фельдшер, молодой парень с бегающими глазами, мялся у двери с планшетом в руках.

— Кого привезли? — спросила Кира.

— Военный целитель, — фельдшер заглянул в планшет. — Айзек Кросс, тридцать четыре года, десять лет стажа. Авария на транспортном узле. Сильные ожоги, повреждение нервной системы...

— Целитель? — перебила она.

— Так написано в документах. Роботы уже провели операцию — физические повреждения устранены, кожный покров восстановлен. Но сознание не возвращается. Кома неясной этиологии.

Кира подошла к каталке. Откинула простыню.

Он был высок — даже сейчас, безвольный и неподвижный, чувствовалась стать. Черты лица — резковатые, но правильные. Тёмные волосы, коротко стриженные по-военному. Следы ожогов исчезли — роботы поработали на совесть, — но кожа сохраняла неестественную бледность, словно из неё выкачали всю кровь. На тыльной стороне левой ладони виднелась татуировка — знак целительского корпуса: змея, обвивающая жезл, но жезл расколот надвое.

— Почему расколот? — спросила Кира.

Фельдшер замялся.

— Это... ну, целители, которые работают с боевыми травмами. У них другой символ. Расколотый жезл означает, что они не просто лечат, они... вытаскивают с того света. Вроде как.

Кира снова посмотрела на лицо мужчины. Айзек Кросс. Военный целитель. Десять лет вытаскивал с того света других — и вот теперь сам на грани.

Она положила ладонь на его грудь.

Это был стандартный диагностический жест — первый контакт, поверхностный, просто чтобы оценить состояние. Её магия, дремавшая после долгой смены, неохотно потянулась к кончикам пальцев. Кира ожидала почувствовать холод. Пустоту. Сопротивление — как у тех, кто внутренне сдался и больше не хотел возвращаться.

Вместо этого она почувствовала жар.

Он ударил в ладонь, как разряд тока. Её магия — целительская, родовая, древняя, — дёрнулась навстречу чужой, как зверь на зов сородича. На мгновение Кира перестала дышать. Перед глазами вспыхнуло золотом, горячее, живое тепло разливалось внутри. Она ощутила движение магии внутри. Слабое, затухающее, но такое знакомое.

Так бывает у целителей.

— Врач Кира? — голос фельдшера донёсся как сквозь толщу воды. — С вами всё в порядке?

Она отдёрнула руку. Контакт разорвался, но жар остался — он пульсировал в ладони, поднимался по запястью, разливался по венам.

— Да, — сказала она. — Всё в порядке. Заполните документы и оставьте его здесь. Я оформлю перевод в своё отделение.

— В ваше? — фельдшер удивлённо моргнул. — Но у него красный код. По протоколу красный код — это...

— Я знаю, что такое красный код, — отрезала Кира. — И знаю, что по протоколу красный код означает «рекомендовано паллиативное наблюдение». Но вы не в курсе, что протокол не учитывает магический резонанс. А он есть. Так что оформляйте.

Фельдшер кивнул и исчез за дверью. Кира осталась одна — с каталкой, с мужчиной, которого видела впервые в жизни, и с жаром, который всё ещё пульсировал где-то в солнечном сплетении.

Кто ты такой, Айзек Кросс?

Она не успела додумать. Дверь распахнулась, и в приёмный покой вошёл Орлов.

Заведующий отделением реанимации выглядел как всегда: дорогой костюм, идеально отглаженный воротник, прилизанные волосы, аккуратная бородка. Он нёс себя с достоинством человека, который точно знает, сколько стоит каждая минута его времени, и не намерен тратить её на пустяки.

— Кира, — произнёс он. — Я думал, твоя смена закончилась.

— Уже собираюсь уходить.

— А это что? — он кивнул на каталку. — Новый пациент?

— Красный код. Оформляю перевод в моё отделение.