Исцелить врага. Александрия. Цена милосердия

9

После завтрака Таисет с новыми силами вошла в кладовую. В руках у неё были грубые тканевые мешки — в них предстояло собрать мусор и отсортировать всё, что ещё могло послужить.

Первым делом она взялась за травы.

Пучки висели неровно, некоторые осыпались, другие потемнели от времени, но часть уцелела удивительно хорошо. Таисет перебирала их внимательно, почти благоговейно, словно прикасалась к живым существам.

Зверобой.

Ромашка.

Мелисса.

Лаванда

Боярышник.

Календула.

Не так уж и мало.

Она снимала пучки по одному, осторожно укладывая их в сторону. Запахи смешивались, наполняя тесное помещение — тёплые, горьковатые, успокаивающие. Здесь, среди пыли и старых вещей, они вдруг показались ей обещанием.

​​​​​​Этого хватит, чтобы помочь Банафрит — снять боль в суставах, укрепить сердце, успокоить сон.

Но...помочь можно было не только ей.

Мысль возникла неожиданно, но зацепилась крепко.

И, если быть честной с самой собой, она всегда жила где-то глубоко внутри Таисет.

Душа тянулась навстречу зову, как светлячок тянется к огню, даже когда разум велит отвернуться.

И одно озарение вскоре сменилось другим.

Таисет представила рынок: маленькие свёртки мазей, простые отвары, мешочки с сушёной лавандой. Не храмовая роскошь — скромно, честно, по делу. Духи — нет, это пока за пределами её возможностей. Но масла, бальзамы, ароматные настои… на них всегда есть спрос.

Лавка с самыми необходимыми снадобьями и ухаживающими средствами — вот что особенно отзывалось в её сердце.

Теперь она думала не только о помощи, но и о выживании.

И вместе с этим — о мечте.

А зачаток чего-то нового, пугающего своей неизвестностью, не должен был зачахнуть ещё до того, как успеет окрепнуть.

Ведь богатые египтянки охотно купили бы ароматную скляночку — не ради лечения, а ради удовольствия. А вырученных денег хватило бы, чтобы приготовить мазь тем, кто не мог заплатить вовсе.

Так то, что одни покупали ради прихоти, другим могло бы спасти здоровье.

И разве это была дурная сделка?

Живым нужна помощь не меньше, чем богам, — подумала Таисет.

Но сначала — разговор.

Словно откликнувшись на её мысли, в комнату вошла Банафрит.

— Тая… можно так тебя называть? — осторожно спросила она. — Я вспомнила, что у меня где-то должен быть мешок с одеждой. Я носила её, когда была молодой. В средствах ты сейчас стеснена, а платья… — женщина усмехнулась, — ещё вполне себе.

Таисет подняла взгляд.

— Если не побрезгуешь, можешь взять. Только придётся отстирать — пыль и запах времени въелись крепко.

В груди Таисет шевельнулось тёплое, почти забытое чувство — ощущение, что ей здесь рады.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я обязательно приведу их в порядок. И… Банафрит, мне нужно с вами кое-что обсудить.

Замысел открыть небольшую лавку больше не казался ей пустой фантазией. Он требовал слов — и решения.

Таисет оглянулась на аккуратно разложенные травы, словно ища в них подтверждение собственным намерениям.

Сердце билось чуть быстрее обычного — слишком многое зависело от того, услышит ли её Банафрит.

Она глубоко вдохнула, впуская в себя смешанный аромат сухих листьев, собираясь с духом, прежде чем заговорить.

Немолодая женщина внимательно следила за Таисет. Та долго мялась, перебирала пальцами край одежды, и Банафрит поняла — тянуть больше нельзя.

— Что у тебя на уме, Таечка?