Исцелить врага. Александрия. Цена милосердия

12

Таисет сняла с верёвки одно из своих новых платьев и на миг задержала пальцы на ткани, будто сомневаясь. Когда-то её руки привыкли касаться иных одеяний — освящённых, пропитанных дымом благовоний и молитвами, но теперь прошлое не имело права напоминать о себе слишком рьяно.

Она выбрала самое простое и нежаркое — то, в котором можно было долго идти под солнцем и не бояться запачкаться.

Из угла она достала наиболее уцелевшую плетёную корзинку. Когда-то Таисет сомневалась, стоит ли сохранять эти старые вещи, но теперь мысленно поблагодарила себя за бережливость: то, что прежде казалось бесполезным, внезапно стало необходимым.

Теперь эти вещи служили вернее любых, даже самых изысканных даров.

Таисет с горькой усмешкой подумала, что боги умеют иронизировать...

В корзину лег нож с гладкой прохладной рукоятью, а поверх него уложился небольшой отрезок хлопковой ткани, не скрывающий очертаний утвари.

Если Таисет удастся собрать достаточно глины, она положит её на самое дно корзины, укрывая белым полотном ткани, защищая от сора и песка. И если боги позволят удачи не оставить Таисет, она соберёт ценные травы, которые тоже отправятся в корзинку.

Знания, когда-то дарованные лишь жрицам, теперь должны были стать её единственным ремеслом, её спасением.

Переодевшись в льняное платье с капюшоном цвета выгоревшего песка, Таисет спрятала в корзину нож и накрыла всё светлой тканью. Так она укрывала не только будущую добычу, но и саму себя — от взглядов, от прошлого, от боли, которая всё ещё отзывалась при слове «храм».

Таисет вышла из дома ещё до того, как солнце окончательно поднялось над крышами.Дома здесь стояли тесно, словно прижимаясь друг к другу в поисках тени. Побелка на стенах давно потрескалась, а где-то осыпалась вовсе, обнажая грубый камень. Между ними тянулись верёвки с выцветшим бельём, и воздух был пропитан запахами пыли, дешёвого масла и вчерашней пищи.

Это был район тех, кто жил рядом с центром, но никогда не принадлежал ему.

Девушка шла вдоль улицы спокойно, стараясь не привлекать к себе внимание. Здесь не задавали лишних вопросов, но и не прощали высоко поднятой головы. Поэтому она старалась стать такой женщиной, каких здесь много: работяг, что спешили на заработки.

Чем ближе она подходила к рынку, тем гуще становился поток людей. Звуки усиливались, запахи смешивались — свежий хлеб, рыба, пряности, пот и дым. Центр был рядом, всего в нескольких улицах, но казался иным миром: здесь деньги меняли руки быстрее, чем мысли, и жизнь стоила ровно столько, сколько за неё готовы были заплатить.

Таисет знала: чтобы выжить, ей придётся научиться ходить между этими мирами — не принадлежа ни одному из них полностью.

Её голову одолевали мысли о грядущем.

Справится ли она? Не решит ли крокодил отобедать ею? Выживет ли она?

Как и любой другой человек, Таисет боялась смерти. Хоть и храбрилась ради благого дела.

Несмотря на то, что египтянка знала, что нужно сделать, чтобы добыть желаемую глину, адреналин вскипал в её крови, заставляя сердце биться в тахикардии.

Ещё Таисет до одури переживала, что встретит кого-то знакомого. Или, если в неё будут тыкать пальцами и кричать со всех сторон, что это она, та самая жрица, осквернившая храм и свою веру помощью больному ребёнку.

Она ни в коем случае не жалела. Но как молодая девушка, жившая среди весьма склочных женщин, она боялась осуждения теперь со стороны народа.

Вдобавок она побаивалась встретиться лицом к лицу с Валерианом.

Несмотря на скверную славу, что на самом деле - всего лишь голословные обвинения, он оказался человеком справедливым. И он даже помог ей.

Только было в нём что-то такое, что заставляло поджилки дребезжать, а нервы срываться от напряжения. Всё потому, наверное, что этот человек видел смерть. И для кого-то он и есть она... сама погибель.

Впрочем, Таисет напрасно переживала. Никто из горожан даже не обратил внимания на бедную девушку с корзиной. Будто ее и не было здесь. Центурион не выпрыгнул из-за угла с острым металлом, приставленным к её горлу.

Девушка выдохла и направилась на выход из города через главные ворота Александрии.