Исцелить врага. Александрия. Цена милосердия

13

Нейтральная территория Древнего Египта встретила Таисет спокойно.

Никакой разбойник не пытался напасть на неё. Более того, девушка не заметила ни единой души поблизости.

Видимо, только Таисет настолько отчаянная, чтобы выйти без сопровождения мужчины.

Обычно женщины старались не показываться за пределами города без защиты, да и в самом городе держались ближе друг к дружке.

Таисет имела твёрдый стержень, которому мог позавидовать самый стойкий боец.

Однако Таисет пугала дорога и река. Сама работа не пугала её: промыть глину, дать ей отстояться, выбрать песок и мусор — всё это было ей знакомо. Она умела обжигать простые сосуды, знала, как вести огонь, как не дать ему вспыхнуть слишком ярко и не погубить сделанное.

Да пусть Таисет станет лживой гадюкой, если утаит правду о своем страхе. Тот, кто не может признатьсвою боязнь, не может называться смелым человеком.

Ведь смелый человек – это тот, кто зная, что рискует собственной жизнью, всё равно идёт вперёд, до конца.

Невольно Таисет вернулась к мыслям о водном потоке.

Нил не прощал беспечности. Крокодилы выходили к берегу тихо, почти незаметно, и чаще всего нападали не на тех, кто шумел, а на тех, кто был уверен в своей безопасности. Она знала это слишком хорошо. Поэтому идти туда без нужды было бы глупо. Но и откладывать решение означало стоять на месте.

Таисет прикидывала, сколько глины ей понадобится. Немного. Не больше, чем сможет унести в корзине. Этого хватит на несколько стаканов, на небольшие чаши, на первые попытки. Если обжиг выйдет неудачным — она потеряет время, но не всё. Если же получится, у неё появится то, что нельзя отнять так же легко, как деньги.

Она взвешивала риск и пользу, словно перекладывая их с ладони на ладонь.Глина была бесплатной, но опасной. Деньги были безопаснее, но их у неё не было.

И всё же мысль о реке не вызывала у неё ужаса. А значит она всё же была готова.

Таисет глубоко вдохнула и позволила мысли отступить. И взять бразды правления решимости. Без всяких сомнений.

Девушка шла медленно, позволяя взгляду скользить по земле, запоминая приметы, запахи, оттенки зелени. Здесь, вдоль старой тропы, рос зверобой — жёсткий, низкий, с мелкими цветами, выжженный солнцем, но не утративший силы. Чуть дальше, в тени редких кустов, попадалась ромашка, светлая, спокойная, словно созданная для того, чтобы усмирять боль и жар.

Там, где земля становилась мягче и темнее, Таисет замечала календулу. Её яркие лепестки бросались в глаза даже издалека. Она знала: такая трава не любит спешки, её нужно срезать рано, пока солнце не вытянуло из неё всё живое. Между камней, у края дороги, тянулся подорожник, крепкий и выносливый, привыкший к ногам прохожих и колёсам повозок. Его листья она собирала особенно бережно.

Иногда ей встречалась лаванда — редкая, но стойкая, будто пришедшая сюда из чужих садов и прижившаяся вопреки всему. Мелисса пряталась ближе к жилью, там, где люди когда-то поливали землю и оставили после себя следы заботы. Таисет знала такие места и обходила их внимательно, не ломая, не вырывая с корнем, словно прося позволения взять лишь малую часть.

Чем ближе становилась река, тем гуще и влажнее делался воздух. Появлялся тростник, высокий, шелестящий, прячущий в своих корнях прохладу и тень. Здесь же рос дикий фенхель, пахучий, терпкий, с тонкими стеблями, которые легко ломались в руках.

Она собирала понемногу, не жадничая.

Таисет достигла цели: перед ней раскинулся могучий Нил. Его переливающаяся на солнце гладь манила прикоснутся. Чего делать не стоило. Но от этого запрета желание не становилось слабее.

Таисет взяла себя в руки. Достала из корзинки нож, травы, хлопковую ткань. Аккуратно уложила недавно срезанную ценность на хлопок. Сняла сандалии и спустилась с небольшого обрыва, раньше Нил, должно быть, доходил до верхушки этого обрыва, пока климат не стал гораздо жарче.

Её ступни почувствовали уже подсохший ил. Ей нужно было пройти чуточку дальше, где он был не такой твёрдый и жёсткий.

Таисет то и дело оглядывалась. Всматривалась в спокойную реку, в которой прятались опасные хищники.

Послышался всплеск, затем шорох. Таисет замерла. Подняла глаза.

И не увидела ничего страшного. Скорее всего это тростник, росший вдоль кромки водного берега. Стебель шелестел от каждого дуновения ветра, напрягая нервную систему девушки.

Таисет нарезала глину быстро и осторожно. Затем укладывала аккуратно в корзину. Когда глины оказалось достаточно, Таисет медленно стала выбираться, когда показалось движение в воде.

Тогда Таисет принялась бежать, царапая ноги о камни, не успевшие стать гладкими и круглыми от омывания водой. Сейчас это были острые каменные породы.

Она слышала, как за её спиной тёрся увесистый хвост крокодила об ил и камни. Клацание его зубов, не достигших цели. И раздраженное сопение животного, не получившего новой дозы крови. И тёплого человеческого мяса.

Девушка взбиралась наверх из этой размытой полости. Только её грязные, в жирной глине ноги, то и дело соскальзывали, раззадоривая инстинкты рептилии.

Она почувствовала, как кто-то вытащил её за плечи, за миг до сцепления острых, как клинок, зубов. Недовольно вертнув хвостом крокодил развернулся и скрылся в толще воды.

Лишиться обеда было прискорбно для него.

Таисет взглянула в глаза своему спасителю. Это оказался римский центурион, встречи с которым она не желала. Но которому была благодарна за вызволение из рук смерти.

– Премного благодарна, – сказала Таисет, и закатив глаза, потеряла сознание.

То ли от пережитого стресса, то ли от перегрева и обезвоживания, то ли от всего вместе она обмякла в руках зрелого мужчины.

Валериан был в недоумении. Но быстро решимость возобладала над его смятением.

Он облил девушку из фляги, оставляя запас воды на обратную дорогу. Дал ей несколько слабых пощечин. Она не приходила в себя. Тогда он снова её облил, взял её корзинку, прежде положив туда травы с тканью, и закинул женское тело себе на плечо.