Исчезновение золотой курицы или держите меня семеро!

Глава 14

Филимон был дьяком со стажем – почитай, уже почти двадцать лет заседал в боярской думе при царе. В те времена, когда во главе был тесть нынешнего Ивана-дурака, было трудно – ни копеечки в свою мошну не положить, все на подношениях перебивался, думал, так и помрет нищебродом, а после помазания на царство Ивана воспрял духом, пообтерся, завел дружбу с нужными людьми, да и наладил ручеек текущих в его личную казну средств. И все бы ничего, но вот эта ситуация, возникшая как-то разом и будто бы сама собою, напрягала неимоверно и грозила совершенно перерубить все денежные поступления.

Переминаясь с ноги на ногу возле кабинета какого-то Колобка, он жмякал в руках шапку и волновался. Жиденькая бороденка его тряслась, губы шептали молитву, давно позабытую за ненадобностью, а глаза так и зыркали по сторонам.

Наконец, позвали в кабинет.

Вошел степенно – негоже такому важному лицу спешку делать – огляделся, узрел в углу сидевших в креслах молодых бабу с мужиком, а за столом в детском стульчике круглый хлебный мякиш с трещиной в боку.

- Здравы буде, господа! – поклонился он куда-то в угол и покосился на неудобный стул.

Судя по тому, что окромя него мебели свободной, пригодной для сидения не было, приготовлен он был как раз для допрашиваемых. Это что же, его как преступника будут сейчас?!

- И тебе не хворать, Филимон Митрофаныч, - отозвался Колобок, постучав по столу карандашом. – Будь добр, присаживайся, да поведай нам, как так получилось, что у простого церковного слуги столько добра нажито.

- Непосильным трудом! – вскочил присевший было дьяк со стула.

- Да ты садись, в ногах правды нет! – заметил наглый хлеб, развалившись на своем месте. – И какие же такие труды у тебя?

- Дык, - начал загибать Филимон пальцы, - в суде мы присутствуем, обязаны все записывать, в думе заседаем, опять же, все пишем, всяческие дела важные творятся какие в государстве – наше дело там быть. Весь в трудах, весь в заботах, детушки малые без отца выросли, - в голосе дьяка появились плаксивые нотки.

- И много детей-то? – поинтересовался Колобок, что-то черкнув важно на бумаге.

- Так десять, господин! Жена-то вчерась еще сообщила, что одиннадцатый на подходе, а средства-то где? Ить, обнищали мы все напрочь! Она-то у меня рукодельница знатная, вышивальщица и кружевница, только этим и живем!

Яга хмыкнула себе под нос. Знала она эту знатную кружевницу – разожравшаяся до состояния доброго бегемота, жена Филимона забыла, когда нитку в руках держала в последний раз, но рожала исправно, этого не отнять.

- Домишко плохонький у нас, - заныл опять дьяк жалобно, - дети мал-мала меньше, друг за дружкой одежонку донашивают, зимой на улицу не выйти, валенок на всех нету.

- А что же, слыхал я, лодка самоходная у тебя имеется двухпалубная, - прищурился наглый кругляш.

Дьяк вновь привстал с табурета, потом опять на него рухнул и сгорбился.

- Это от зависти все! – буркнул он.  – Врут и не краснеют, ироды! Нету у меня никакой лодки самоходной! Весельная есть, этого не отнять. Люблю иногда в свободное время выйти с удочкой на середину реки, рыбки для детишек наловить. А самоходной нету, не моя то лодка!

- А чья? – вкрадчиво осведомился Колобок.

- Того не ведаю, - сухо отозвался мужчина, выпрямляясь и глядя строго перед собой. – Мое дело маленькое, я за собой смотрю, а что у других есть – мне неинтересно.

Колобок нахмурился.

- А дворец твой?

- Какой дворец? – взвился Филимон возмущенно. – Изба покосившаяся! В щели зимой снега наносит, конопатить денег нет! Ишь ты, как врут, как врут, а?! Это кто ж на святого человека напраслину-то нагоняет? Ироды!

От возмущения бороденка его тряслась, руки сжались в кулаки, да и весь он как-то подпрыгивал, сидя на стуле худым задом.

- А поведай-ка нам лучше, что ты в казне делал царской?! – зашел с другого бока Колобок.

- Не был я там! – отрезал дьяк. – Знать не знаю, где казна находится и что в ней содержится. Мое дело маленькое – знай себе служи, да лишнего не спрашивай.

- А вот люди верные другое говорят, - хитро прищурился хлебный шар. – Что не раз видали тебя с царем в хранилище.

Дьяк было приподнялся, потом осел.

- Ну, было пару раз, - нехотя сказал он, - но чисто с любопытства заглянул, посмотреть, как хоть золото выглядит, да детям поведать. Они ж у меня малые совсем, десять их, скоро одиннадцатый родится. Пойду я? Коль вопросов больше не имеется, службу исполнять пора.

- А про курицу что знаешь? – закинул удочку Колобок.

- Отродясь не видал! – перекрестился дьяк.

- И что же, в хозяйстве нету кур? – не удержалась Баба Яга от сарказма.

- Так то в хозяйстве, - ответил Филимон, обернувшись, - а про ту, что спрашивают, знать не знаю, ведать не ведаю. Пойду я. Служба.

Поднявшись с табурета, долго кланялся, пятясь задом, пока не выскользнул в дверь.

- Ворюга знатный, - прокомментировал Колобок. – Да только не подкопаешься. Ногти вырвать если только, - задумчиво побарабанил по столу пальцами. – Ну да ладно. Разберемся. Зовем следующего свидетеля, сейчас будет второй акт Марлезонского балета.