Исчезновения и другие вредные привычки

Собирай чемодан и захвати вкусняшки

ВЭЛ

— «Какое скучное видео».

Я перечитала комментарий три раза.

На четвёртый Бу осторожно положил морду мне на колено, будто тоже понял: хозяйку сейчас придётся спасать.

— Даже не начинай, — сказала я, не отрывая взгляда от экрана. — Это было не скучное видео. Это было глубокое, структурное исследование преступного поведения.

Бу моргнул.

— Да, ладно, возможно, на сорок восьмой минуте я немного увлеклась статистикой.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла лицо руками.

Мой небольшой тру-крайм блог снова получил порцию любви от интернета. Той самой любви, после которой хочется лечь на пол и стать частью ковра.

Под последним роликом было всего тридцать семь комментариев.

Двадцать один из них — про Бу.

Восемь — про то, что эту историю уже все слышали.

Три — от ботов, предлагающих мне увеличить просмотры.

И один, самый честный, самый подлый, самый жестокий:

«Скучно».

— Скучно, — повторила я вслух.

Бу тихо гавкнул.

— Нет, солнышко, ты не скучный. Ты у нас вообще главный кормилец семьи.

Я повернула ноутбук к нему экраном.

На превью ролика Бу сидел в маленькой полицейской кепке и смотрел в камеру с таким выражением, будто лично раскрыл дело, арестовал подозреваемого и теперь ждал медаль.

Видео набрало пятьдесят тысяч просмотров.

Моё лицо в кадре, мои теории, мои три бессонные ночи монтажа и сорок две открытые вкладки с архивами местных газет никого особенно не волновали.

Зато Бу был «лапочкой», «пушистым детективом» и «причиной, по которой я досмотрела до конца».

— Надо было сразу заводить блог тебе, — сказала я псу. — Ты бы уже давно разбогател, купил нам нормальную кровать и перестал спать поперёк подушки.

Бу лениво завилял хвостом.

Мы жили в маленькой квартирке в Бронксе вместе с моей подругой Лекси. Наша комната выглядела так, будто подросток и викторианская бабушка внезапно решили жить вместе и проиграли войну с мягкими игрушками.

У окна стоял огромный компьютерный стол. Почти всю стену занимал старый дубовый книжный стеллаж, который я однажды нашла на улице и, заплатив двум дворникам по десять долларов, притащила домой.

Какой-то идиот выбросил это сокровище.

На полках жили книги про серийных убийц, психологию преступников, криминалистику и…

Ладно.

Романы тоже.

Много романов.

Очень много романов.

Я протянула руку к книге, которую дочитала утром, и ткнула пальцем в обложку.

— Вот, кстати, ещё один преступник, которого все почему-то называют главным романтическим героем.

Бу наклонил голову.

— Он буквально сталкерил её пятьсот сорок страниц. Пятьсот сорок, Бу. Это не любовь, это доказательная база.

Пёс зевнул.

— Да, знаю. Тебе всё равно. Ты бы его оправдал за кусочек сыра.

Я поставила книгу обратно и снова уставилась в экран.

Моя одержимость тру-краймом сводилась к одной простой вещи: мне отчаянно хотелось быть услышанной.

Не просто мелькнуть в рекомендациях рядом с видео про неудачные свидания и собак. А заметить то, мимо чего остальные проходят. Найти деталь, которую никто не увидел. Собрать историю так, чтобы человек по ту сторону экрана вдруг подумал: «Чёрт, а ведь она права».

В детстве я мечтала стать агентом ФБР.

Раскрывать убийства. Искать пропавших людей. Заходить в комнату, смотреть на чашку, след от ботинка и криво закрытое окно, а потом говорить: «Здесь всё было не так».

А потом выяснилось, что для полиции физкультура почему-то важнее одержимости расследованиями. На школьном зачёте я пробежала меньше километра и эффектно рухнула в обморок.

С тех пор стало очевидно: маленькая худощавая рыжая девочка с заиканием в полиции бы долго не продержалась.

Поэтому я поступила на литературоведение.

А потом завела блог.

Потому что одержимость чужими тайнами никуда не делась.

Я открыла Рэддит.

Рэддит был настоящей помойкой.

Помойкой, полной бриллиантов.

И людей, которые почему-то считали, что их сосед точно вампир, потому что не выносит мусор днём.

Я скроллила ленту почти час. Истории попадались одна скучнее другой. Пропавший велосипед. Странный шум на чердаке. Мужчина, который подозревал жену в измене, потому что она начала покупать другой йогурт.

— Видимо, не сегодня, — пробормотала я и уже потянулась закрыть ноутбук.

И тут взгляд зацепился за заголовок.

«Убийство или суицид? Подозрительная группа поддержки».

Я замерла.

Бу поднял голову.

— Так-так.

Я открыла пост.

«В моём городе есть странная группа поддержки. За последние пару лет исчезло уже больше пяти человек, а вчера одного из участников нашли мёртвым. Мне всё это кажется подозрительным. Люди не могут просто так исчезать.

Думаю сходить туда и притвориться, что мне тоже нужна помощь. Если что, буду писать сюда апдейты».

В комнате стало тихо.

Даже Бу перестал жевать Мистера Пикла.

Я перечитала пост ещё раз.

Сердце неприятно кольнуло где-то под рёбрами.

— Либо это самая скучная группа поддержки в мире, — медленно сказала я, — либо очень нехорошая.

Я тут же полезла искать информацию.

С исчезновениями было пусто. Никаких заявлений родственников. Никаких обсуждений. Ни одного нормального упоминания в местных новостях.

Слишком пусто.

А вот смерть действительно выглядела странно.

В местной газете писали, что погибшего незадолго до смерти видели ссорящимся с другим участником группы. Через полтора часа его нашли мёртвым. Подозреваемый исчез.

Что, честно говоря, звучало не очень невинно.

Но меня зацепило другое.

Одна фраза из статьи:

«Группа чистит город от людей с низкой социальной ответственностью».

Я уставилась в экран.

— Что вообще это значит?

Бу сел рядом и положил лапу мне на колено.