Искажение: дар судьбы.

Глава 16

Бабушка смотрела укоризненным взглядом всегда печальных и мудрых глаз. На солнце они переливались изумрудами. Волосы, всегда собранные в тугой пучок, спадали на плечи свободным каскадом медных волос. Она ласково улыбнулась и мелодичным голосом заговорила нараспев:

– Эйре, Эйре, мой любознательный лучик, ты всё забыла. Вспомни, чему я учила тебя. Вспомни…

Её голос эхом разнёсся над поляной и затих в кронах деревьев. Листья зашелестели, перебивая друг друга. Бабушка смотрела серьёзно и строго. Губы тронула грустная улыбка и, развернувшись, она медленно пошла к деревьям, обступившим поляну. Я бросилась за ней:

– Бабушка, подожди! Бабушка… – по щекам побежали слёзы. – Что я должна вспомнить? Обернись…

Голос потонул в шуме ветра и сердитом шелесте деревьев. Они тянули свои ветви, обвивали руки и ноги, хлестали по лицу. Я отбивалась и вырывалась, как могла. А потом с неба грянул гром, в его раскате слышалось:

– Живым здесь не место. Уходи.

– Уходи, – вторила, шелестя, листва.

Проснулась с криком, по щекам до сих пор бежали обжигающие слёзы. На голову легла рука и успокаивающе погладила. Я перевела взгляд на его обладателя и от страха вжалась в подушки. Незнакомец убрал руку и, отойдя от кровати, сел в кресло. Растягивая звуки, глубоким мелодичным голосом произнёс:

– Эйре, не бойся.

Я поперхнулась и изумлённо прошептала:

– Откуда вам известно? Кто вы?

– Моё имя ничего не скажет тебе. Можешь звать меня Конол. Руэйдхри наверное рассказывал об отшельнике с гор. Это и есть я. Слышал, вы шли ко мне.

Я шокировано взирала на «старика». Он выглядел молодо. Если не приглядываться, то мужчине можно было дать от силы тридцать лет. Лицо не испещрено морщинами, волосы не тронуты сединой, только немного посеребрены виски. Лишь глаза выдавали возраст. На них лежал отпечаток скорби и прожитых лет. При имени мужа я вздрогнула и, запинаясь от волнения, спросила:

– Хаято… что с ним?

– Не тревожься. Руэйдхри спит. Я усыпил его. Он находился на грани истощения и не контролировал свою силу. И если бы я опоздал на долю секунды, произошло бы непоправимое несчастье. Повторилась бы трагедия, погубившая наши цивилизации. Я, наверное, утомил тебя. Отдыхай. И не злись на внука. Он ещё глупый юнец.

Я в третий раз ошеломлённо смотрела на загадочного отшельника не в силах вымолвить ни слова. Он встал с кресла и подошёл к кровати, прикрыв ладонью мои глаза, тихо сказал:

 – Спи! Тахока не простит мне твоих волнений. Ты ещё слаба.

В этот раз меня разбудил шум голосов. Я повернула голову. Тахока нервно вышагивал по комнате и, эмоционально жестикулируя, вполголоса что-то доказывал Конолу. Языка я не поняла. Впервые видела знахаря таким взъерошенным и возбуждённым. В голове всплыл образ единорога. Боже! Сколько ещё этот мир будет удивлять меня. Я перевела взгляд на второго спорщика. Он сидел в кресле, прикрыв глаза, и будто не слушал гневные речи оппонента. Наконец он открыл глаза и ответил сухим, спокойным тоном тщательно проговаривая каждое слово. В этот момент он очень походил на Хаято, тьфу, наоборот, Хаято на него походил.

Первым моё пробуждение заметил Волчик. Он лежал возле ног Конола и невозмутимо дрых, но как только мои глаза скользнули по присутствующим, он поднял голову и посмотрел на меня. Оба мужчины разом смолкли и в выжидательном молчании обернулись. Смутившись, натянула одеяло до подбородка. Знахарь тепло улыбнулся и, взяв со стола чашку, подал её мне:

– Юля, прости! Мы увлеклись. Выпей до конца! Позже принесу ужин. А пока пойду, проведаю второго болезного.

Тахока забрал опустевшую чашку и поспешно покинул комнату. Мы остались втроем. Огонь в очаге горел, весело потрескивая головешками. Я внимательно наблюдала за профилем туата. Он задумчиво смотрел на трепещущее пламя и наконец прервал затянувшуюся тишину:

– Как ты себя чувствуешь, Эйре?

– Спасибо, намного лучше.

Повисло неловкое молчание. Не выдержав, я первая заговорила:

– Конол, вы так и не ответили на мой вопрос. Откуда вам известно это имя? Меня так называла только бабушка. Даже мама не знает об этом имени.

– Бабушка?! – Он удивленно вскинулся и недоверчиво протянул. – Она – твоя бабушка? Впрочем, так и должно быть. Как она себя чувствует?

– Бабушка умерла десять лет назад, – ответила тихо.

На мгновение его лицо побледнело, а глаза переполнила горечь. Он отвернулся и с надеждой в голосе спросил:

– Она прожила счастливую жизнь?

– Да.

Что я могла ещё ответить. Мне было девять. Дашке пять. Мы тогда не особо понимали, почему родители не пускают нас в гости к бабушке. А потом были похороны. Кладбище. Чужие люди со скорбными лицами. Зарёванная мама. И мы испуганно жавшиеся к отцу. С тех пор я боюсь кладбищ. Не люблю похороны. Я и бабушку-то плохо помню. Только руки, пахнущие душистой, чуть терпкой травой. Глаза всегда грустные, но такие добрые. И улыбка родная и ласковая.

Конол сидел молча, погрузившись в свои мысли. Вопрос остался открытым. Откуда-то он знал бабушку. Но последние годы жизни ему были не известны. Новость о смерти выбила его из колеи. Кто же ты, бабушка? И как связана с этим миром? Почему никогда не рассказывала? Хотя….  В мыслях промелькнули отдельные фрагменты сна. Что она хотела сказать? Чему учила? Я не помню. Ничего. Попыталась хоть что-то вспомнить. Туман. Смутные силуэты. Смазанные фразы. Приступ боли выдернул из вязкого плена. Со стоном откинулась на подушку. Волчик стоял рядом. Синие глаза горели. Он прыгнул на кровать и, положив тяжелую голову на грудь, улёгся под боком. Я задохнулась, злобно шипя, старалась отпихнуть его.