Искажённый Переход

ГЛАВА 1

Наш мир. Земля.

Появившаяся здесь тварь была уже не разумной ведьмой, а слепой силой в оболочке из чёрного, обсидианового подобия кости и осквернённой плоти, пожирающей живых, чтобы поддерживать свою стремительно рассеивающуюся в этом мире сущность. В центре её груди пульсировала микроскопическая тьма — ядро чужеродной реальности.

Слепая от голода, боли и неутолённой мести, она материализовалась на окраине старого леса. Её жадный взгляд привлекло движение: межгородской автобус, сползающий с размокшей грунтовки. Инстинкт заставил её броситься наперерез — отчаянный рывок прямо под колёса. Это и стало её роковой ошибкой.

Данила Громов ехал в том почти пустом автобусе. Ему было двадцать восемь. Последние годы он провел на севере, в городе-заводе, приросшем к гигантскому газоперерабатывающему комплексу — тяжело, монотонно, но за деньги, которые дома, в его старом городке, и не снились. Он привык к дисциплине, к чётким инструкциям и к тихой, упрямой злости, которая помогала вставать затемно, когда тело просило ещё час сна. Эта злость была его щитом. Сейчас щит дал трещину. После очередной смены он ехал домой в свой короткий, выстраданный отпуск.

Чем дальше они забирались в лесную глушь, тем сильнее сжимался холодный комок под ложечкой. За окном моросил мелкий, назойливый дождь, затягивавший лес серой, влажной пеленой. Его тело, привыкшее к физическому труду, было выносливым, а взгляд, подолгу уставленный в мониторы, — немного расфокусированным вдаль, но цепким к деталям. Он ловил себя на том, что подсчитывал частоту редких встречных машин, отмечал слишком затянувшиеся промежутки тишины между словами водителя. В своей добротной куртке с кучей карманов и прочных походных штанах он сидел у окна, а у ног лежал рюкзак с ноутбуком, забитым играми на редкие часы отдыха.

Водитель, крепкий мужчина за пятьдесят по имени Сергей Петрович, с обветренным лицом и руками в вечных пятнах от машинного масла, бурчал себе под нос, руля по разбитой дороге.

«Знаю я эти заправки-однодневки на выезде, — ворчал он. — Сука-спекулянты, бензин бодяжат. Как моему зятю-дальнобою потом в глаза смотреть?»

В кабине пахло махоркой и остывшим чаем из термоса. На зеркале заднего вида болталась иконка-оберег.

Шоссе давно скрылось из виду. Лес стоял неестественно тихий, приглушённый моросью. И было жуткое, неотвязное чувство, что за каждым стволом затаился чей-то взгляд.

Автобус резко дернулся, заглох и покатился накатом, пока Сергей Петрович не вывернул его на обочину.

«Вот черт! Бензин — отрава! Вся магистраль засорилась, — пробурчал он с профессиональной досадой, вылезая из кабины. — Придется продувать. Будем подавать топливо прямо из канистры».

Пассажиров было всего двое, кроме Данилы. Первый, мужчина лет сорока в поношенном спортивном костюме и кепке, молчаливый и уставший за всю дорогу, поднялся с места. Перед выходом он на мгновение достал из кармана потрёпанную фотографию, взглянул на неё и, тяжело вздохнув, сунул обратно.

«Перекур? — кивнул он Даниле, потягиваясь и глядя в запотевшее стекло. — Моросит чуток, но под деревом — норм.»

Виктором его звали, как выяснилось из короткого разговора с водителем. Ехал к родне, с пересадкой. «Дочь институт заканчивает, надо с переездом помочь», — обмолвился он тогда.

Данила лишь отрицательно мотнул головой, не в силах объяснить свой животный страх. Его пальцы судорожно сжали край сиденья. Виктор пожал плечами, спустился по ступенькам и отошёл в сторону, скрывшись за деревьями «справить нужду».

Виктор шагнул за деревья. И пропал.

В чаще, метрах в двадцати от дороги, послышался резкий шорох — будто кто-то споткнулся о бурелом. Потом короткий, оборванный на полуслове выдох: «Чтоб тебя...» — и тут же приглушённый, влажный звук, от которого сжалось сердце — глухой, влажный удар, будто о землю швырнули тушку только что зарезанного животного. Данила замер, вжавшись в сиденье. А потом, сквозь тишину, донёсся оттуда новый звук — неторопливое, жаждущее чавканье, перемежающееся тихим, костяным хрустом.

Данила сидел в салоне, стараясь дышать ровно. Сердце колотилось где-то в горле. Снаружи доносилось металлическое позвякивание и ворчание Сергея Петровича. Водитель возился под капотом, приладив канистру с бензином как временный бак.

«Вроде готово! — наконец крикнул он, вытирая руки об тряпку. — Щас, Виктора этого догоним и поедем. Экий бестолковый, куда его понесло... Промокнет ведь, дурак.»

Он нерешительно посмотрел в сторону леса, потом на Данилу, который замер, не двигаясь с места. Видимо, решив, что с парнем что-то не так, а ждать нельзя, Сергей Петрович махнул рукой и решительно шагнул к опушке. — Эй, мужик, ау! Давай вылезай, поехали!

Данила остался один в нарастающей, гулкой тишине, нарушаемой лишь монотонным шуршанием дождя по крыше.

Пальцы сами собой нащупали молнию на рюкзаке — там лежал тяжёлый мультитул, бесполезная игрушка против того, что могло скрываться среди деревьев, но хоть что-то. Он мысленно представил, как будет бить, целиться в глаза, в горло — как на той драке много лет назад, когда ему пришлось отбиваться от троих. Та же пустота в голове, та же ледяная злость.

Прошла минута.

Потом донёсся оклик водителя, сначала просто деловой, потом — с ноткой раздражения и уже тревоги: