Исключительное право Адель Фабер

Глава 8

До Ринкорда было всего три дня пути, вроде бы немного, если ехать в комфортабельных условиях. Но в карете, подпрыгивая на каждой яме и кочке, изнывая от тряски и пыли, дорога казалась бесконечной. Каждый стук колеса о камень отдавался болью в висках, каждый крутой поворот вызывал новую волну тошноты. И к концу первого дня все тело ломило так, будто по мне проехалась та же карета.

Спать тоже пришлось в ней — два постоялых двора, которые встретились по пути, я отмела сразу. Достаточно было увидеть полный зал пьяных постояльцев, подозрительные взгляды, которыми меня встретили, грязь, что копилась с момента постройки здания, и тошнотворный запах — смесь дешевого вина, немытых тел и протухшей еды, — чтобы сделать вывод: спать здесь будет небезопасно. В одном из них хозяин, лысеющий толстяк с сальными подтеками на жилете, предложил мне «лучшую комнату» с таким видом, что по спине пробежал холодок. Третья таверна, увы, выглядела немногим лучше — у входа двое мужчин ругались так грязно, что я предпочла даже не выходить из кареты.

— Вы уверены, мадам? — с сомнением спросил возница, когда я приказала продолжать путь. — До следующего селения не меньше трех часов.

— Абсолютно, — отрезала я, плотнее закутываясь в дорожный плащ и проклиная себя за то, что не предусмотрела таких сложностей.

Ночь в карете оказалась настоящим испытанием. Скрючившись на жестком сиденье, ежась от ночного холода, я то проваливалась в тревожное забытье, то снова просыпалась от каждого шороха. Несколько раз карета останавливалась, но я не рисковала выходить, представляя, какое впечатление произведет одинокая женщина в дорогом платье на местных жителей.

К рассвету третьего дня мои глаза горели от недосыпа, во рту пересохло, а желудок сводило от голода — последний раз я ела вчера в полдень, скудный обед из хлеба и сыра, захваченных в дорогу.

Так что к небольшому поместью, принадлежавшему ранее тетке Адель, а вот уже лет пять как ей самой, я подъезжала не в лучшем расположении духа. Уставшая, голодная, с растрепанными волосами и измятым платьем, мечтающая поесть, смыть с себя дорожную пыль и растянуться на удобной кровати.

Память Адель подсказывала, что она бывала в Ринкорде лишь дважды, и оба раза поместье произвело на неё благоприятное впечатление. Аккуратный двухэтажный дом с колоннами, ухоженный сад с фонтанчиком, приветливая тетушка Элиза, угощавшая домашним печеньем с корицей... Но это были воспоминания двадцатилетней давности…

Наконец, карета свернула с основной дороги на узкую аллею, некогда, видимо, обсаженную тополями. Теперь многие деревья засохли, другие разрослись настолько, что создавали над дорогой плотный свод. И спустя несколько минут, пробившись сквозь заросли, мы выехали на открытое пространство, и я впервые увидела свой новый дом.

Увиденное удручало. Дом, когда-то, должно быть, изящный и привлекательный, сейчас напоминал престарелого аристократа, впавшего в нищету — та же горделивая осанка, но обветшалый и запущенный вид. Краска на фасаде облупилась, обнажая серый камень. Несколько окон были выбиты и заколочены досками. А перед домом раскинулся заросший сад, больше похожий на лес — дикие кусты шиповника, крапива по пояс, хаотично разросшиеся фруктовые деревья.

— Приехали, мадам, — объявил возница с плохо скрываемой довольной улыбкой. — Поместье Фабер.

— Подождите здесь, — велела я вознице, медленно выбралась из кареты, чувствуя, как подгибаются ноги после долгого сидения. И побрела к дому, на ходу, расправляя помятые юбки.

На удивление входная массивная дверь открылась довольно легко. И запах затхлости тотчас ударил в нос, невольно заставив меня поморщиться. Я сделала несколько осторожных шагов вглубь холла, опасливо всматриваясь в царивший полумрак, громко крикнув:

— Есть кто-нибудь? Эй!

Никакого ответа, только эхо от собственного голоса и скрип половиц, когда я прошла дальше, заглядывая в комнаты первого этажа. Большая гостиная с потускневшей позолотой на стенах и каминной полке. Столовая с длинным столом, покрытым слоем пыли. Маленькая библиотека, где на полках еще стояли книги, но многие из них пострадали от сырости. Кухня с большой печью и пустыми кладовыми.

Слуг не было и в помине. Ни управляющего, ни горничных, ни кухарки... Никого, кто мог бы встретить новую хозяйку…

Вернувшись к карете, я застала кучера, флегматично курившего трубку. При виде меня он неторопливо вынул её изо рта и принял подобающую позу.

— Возвращаемся, мадам? — с притворно участливой улыбкой произнес возница, явно не удивленный состоянием дома. Наверняка и Себастьян знал об удручающей картине. И вероятно, он был абсолютно уверен, что, увидев эту разруху, я тут же помчусь обратно, моля о прощении и возвращении в столицу.

— Нет, я остаюсь, — с улыбкой ответила, довольная произведенным эффектом моих слов.

— Но… здесь опасно, госпожа, — произнес возница, словно разговаривая с неразумным ребенком. Этот человек служил у Себастьяна много лет, и как все слуги, был предан своему господину и сейчас выполнял его приказ. — Нет слуг, никакой охраны.

— В какой стороне ближайший город? — спросила, проигнорировав его предупреждение.

— В двух милях к востоку, госпожа.

— Отлично, отвези меня туда, — распорядилась, забираясь назад в ненавистную мне карету…

Путь до городка занял около получаса. Ринкорд, оказался скоплением нескольких сотен домов вокруг небольшой площади. Рядом раскинулся рынок — десяток прилавков с овощами, фруктами, мясом и рыбой. Неподалеку теснились лавки ремесленников — пекаря, мясника, бондаря, портного. А в центре площади возвышалась маленькая церковь.

Приказав вознице остановиться у небольшого здания ратуши, я первым делом направилась в бакалейную лавку. Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о моем приходе.

— Чем могу служить, мадам? — хозяин, невысокий полноватый мужчина с аккуратными усами, вышел из-за прилавка.

— Мне нужен хлеб, сыр, чай, сахар, немного муки... — я начала перечислять, оглядывая полки с товарами.