Искорка для папочки. Мы (не)твои, Огнев!

Глава 10

– А этим чего надо? – хмурюсь раздражённо.

– Ты что, не проснулся ещё? – друг взмахивает рукой. – Или забыл, что вчера было?

– Я не понимаю, с чего вдруг такой кипиш поднялся? – пожимаю плечами. – Но ладно. Хрен с ними. Я так понимаю, в больницу их не пустят?

– Естественно, нет, – кривится Саша. – Во всяком случае, в хирургию – пока я тут заведующий – нет, всяких выпытывающих и вынюхивающих бездельников у меня тут болтаться не будет.

– Ну и отлично, – в очередной раз высвобождаю футболку из цепких пальцев воротник. – Мы голодные. Да, Дарин? Столовая уже работает?

Спасский вдруг отворачивается, с трудом сдерживая смех.

– Чего? Что я такого смешного сказал? – вздёргиваю брови.

– Блин, прости, друг, – хирург, выдохнув, снова смотрит на меня, хотя упорно продолжает расплываться в улыбке. – Просто ты так это произнёс… Сколько я мамочек таких повидал, ты не представляешь. «Мы голодные», «мы устали», «мы покакали-пописали»…

– Сдурел?! – меня аж передёргивает, а Сашка, не сдержавшись, всё-таки смеётся.

– Да я понимаю, что ты до такого вряд ли дойдёшь, но прозвучало забавно… Ладно, извини, правда. Идите, поешьте, каши в отделении на всех хватит. Спустись в столовку, скажи, что Спасский разрешил.

– Окей, – киваю, смотрю на Даринку, которая возится на моих руках. – Пешком пойдёшь? Или на мне поедешь?

– Ножками, – упирается мне в грудь ладошками девочка.

– Ну, давай ножками, – вздыхаю, спуская её на пол.

Беру за руку и выпрямляюсь, подозрительно глядя на улыбающегося хирурга, продолжающего стоять рядом.

– Я надеюсь, в этих-то словах ничего такого нет? – уточняю со скепсисом.

– Да не парься ты, – он вздыхает, улыбка становится печальной. – Я такой же был… Правда, как моя Вита пошла, уже не видел…

Замираю, потому что друг впервые за очень долгое время сказал хоть что-то о дочери, которую его бывшая жена увезла уже пару лет назад, не дав ему с ней даже попрощаться. Но Саша тут же меняет тему:

– Столовая возле выхода, так что будьте всё же поосторожнее, тем более что тебя все эти товарищи теперь в лицо знают, спасибо тому видео. Охране я, конечно, указания дал, но сам понимаешь, в какую щель иногда могут пролезать небольшие бумажки с номиналом. А поручиться за своих чоповцев я не могу.

– Александр Сергеевич! – зовут друга, пожилая женщина в белом халате. – Вас ждём!

– Всё, я пошёл, у меня обход, – торопливо кивает мне Сашка. – Давай, через часа полтора смогу сказать, вернём сегодня Марику в сознание или нет.

– Ага, – смотрю, как хирург быстро сворачивает в соседний коридор и перевожу взгляд на Даринку. – Ну что, пойдём есть кашу?

– Кашу? – девочка кивает. – По-дём.

В столовой нам выдают по тарелке гречки на молоке. Так себе завтрак, конечно, но сейчас нос кривить не приходится.

– Ты сама ешь? – спрашиваю Даринку, потому что девочка как будто неумело крутит в руках ложку.

– Сама… ой!

Первая же ложка оказывается на столе.

– Ничего, – успокаиваю её. – Давай помогу.

В итоге кормлю ребёнка, кое-как ухитряясь и сам поесть параллельно. Испачкались, конечно, немного… Но да ладно. Ей бы переодеться. Очень надеюсь, что Марика придёт в себя и скажет, кто может присмотреть за девочкой.

Что я буду делать, когда это произойдёт – стараюсь не задумываться.

Потому что чёрт знает почему, но стоит представить, как Дарину придется кому-то отдать, как кулаки сжимаются.

Доев и умывшись – и основательно намочив при этом кофточку в тех местах, где она не заляпана кашей – выходим из столовой. Кидаю взгляд на часы – сейчас у Сашки закончится обход. А мне уже совсем скоро надо ехать в управление, иначе я опоздаю. Надеюсь, за девочкой кто-нибудь здесь присмотрит, не тащить же её в кабинет к генералу МЧС.

Не успеваю подняться обратно в отделение, когда от входных дверей раздаётся какой-то шум. Оборачиваюсь, крепко держа Даринку за руку.

– Позвольте, я не журналист, – уверенный, слегка заносчивый голос.

Напротив охраны стоит мужчина в костюме. За ним маячат товарищи с камерами и микрофонами.

– Я к Марике Трофимовой! Девушке, пострадавшей в пожаре вчера! – продолжает громко. – Как вы смеете меня не пропускать?! Я должен как можно скорее узнать, что она в порядке после этого кошмара!

Чувствую холод где-то в районе затылка. Как шерсть на загривке. Вот прям нутром чую неприятности.

А ещё что-то во всём этом напоминает мне хреновую театральную постановку.

Вроде правильные вещи говорит… Да вот только так, чтобы слышали журналисты, стоящие в отдалении. И вид у этого «переживающего» такой, словно он только что из барбершопа.

Подхватываю Даринку на руки и отхожу чуть в сторону, продолжая наблюдать.

Охранник растерянно кивает, что-то говорит, мужчина останавливает его властным жестом.