Искорка и клыкастый сигма

глава 2.

Диана заявилась минут через двадцать. Я открыла дверь — и сразу заметила: у неё новый пирсинг на губе. Как будто прежних было мало — кольцо в носу, проколотая бровь, даже язык пал жертвой иглы. И я поняла, зачем она так настаивала на прогулке. Конечно же. Хвастаться.

— Ну что, как? — спрашивает она с полуухмылкой, будто уже знает, что скажу.

— Вау, идёт, — честно отвечаю.
И правда — идёт. Её бунтарский стиль как будто прописан в паспорте. Уверенная, резкая, яркая. Волосы выкрашены в зелёный, как упаковка жвачки. Оверсайз-худи, в котором можно спрятать и лицо, и половину травм детства.

Я на её фоне — как божий одуванчик.
Блондинистые волосы чуть вьются, когда влажно. Джинсы, футболка, стандартный набор. Ни пирсинга, ни татух. Только базовая комплектация. Скучная, как инструкция по эксплуатации стиральной машины.
Мы — контраст. Но это не помешало нам стать лучшими подругами.

Мама высунулась из ванной:
— Только чтобы к десяти была дома! И не приближайтесь ни к кому подозрительному!

— Не волнуйтесь, Марья Сергеевна, я верну её в целости и невредимости, — бодро пообещала Диана и приложила руку к сердцу. Как в дешёвой дораме.

Я хмыкнула.
Диана — это как раз тот человек, из-за которого ты возвращаешься домой не в десять, а в половину одиннадцатого, с сорванным голосом и непередаваемой историей про «это не я, оно само».

Но она лучшая. По-своему.

Мы вышли на улицу, и я впервые за день выдохнула.
Вечер был как сироп — густой, сладковатый, немного липкий от пуха, и теплый, как чай, который постоял, но всё ещё может тебя утешить. С деревьев сыпался тополиный пух — словно кто-то наверху решил подбросить нам снежную имитацию весны. В небе — сахарная вата заката, растекающаяся золотисто-розовым цветом по краям домов.

Мы шли. Медленно. Иногда пинали камешки, иногда просто молчали. Просто слушали, как где-то смеются дети, щёлкает чей-то самокат, лает собака, как бабка из соседнего подъезда трет косточки на лавке и рассказывает своей подруге, кто «всё-таки точно оборотень». По версии бабки — это участковый. Потому что слишком молчаливый.

— Кайф, да? — Диана втянула воздух, как будто он был новым ароматом духов. — Всё цветёт, пахнет, у людей гормоны, у нас — свобода. Скажи спасибо, что я вытащила тебя из твоей комы.

— Спасибо, — буркнула я. — Только до свободы еще три экзамена надо сдать.

- Обломщица.

Парк мы облюбовали с детства. Он не стал лучше. Просто стал своим. заросший, уставший, неухоженный — с вмятинами на лавках, облезлой краской на каруселях и фонарями, один из которых ночью моргал так, будто пытался передать сигнал SOS. . Пыль, трава, асфальт с трещинами. Всё здесь знало, что когда-то было новым, но теперь просто смирилось. В общем, немного облезло, немного душно, но по-своему уютно.

— Пошли к киоску, — предлагает Диана. — Там тусуются более-менее вменяемые. Может, даже кто-то симпатичный появится.

— Только не какой-нибудь локальный гигачад со сморщенным в изюм мозгом и татуировкой «боль» на шее, — бурчу я.

Она закатывает глаза.
— Скукота. Тебе бы в союз домохозяек записаться. Подавай тебе нормального, с ипотекой, бабушкиным сервизом и чаем в пакетиках.

Мы прошли мимо качелей. Одна скрипела, качаясь сама по себе, хотя на ней никого не было. Ветер, наверное. Или дух безответственно сбежавшего от ЕГЭ халявы.

Парк был почти пустой. Парочка подростков тусовалась у лавки, одна девочка делала сэлфи на фоне облупленной стены киоска с граффити. На граффити было написано: "Пей кровь, люби маму".

— Эстетика, — прокомментировала Диана.

- Постмодерн

В киоске продавали мороженое, хот-доги и напитки с подозрительно дешёвыми ценниками. Я купила себе лимонад, Диана взяла мороженое с ярко-розовой глазурью.

— Это выглядит как преступление.

— Это и есть преступление, — согласилась подруга, — Против диеты, вкуса и здравого смысла.

Шли, болтали. Про школу. Про тех, кто с кем мутит. Про парня из параллели, у которого вроде бы хвост. Просто никто не проверял.

Я слушала... ну, как слушала. Иногда у меня такое бывает: включаю режим автопилота. Поддакиваю: «угу», «ага», «чегооо? ну да». А сама где-то в облаках.
И тут Диана пихнула меня локтем.
— Эй, глянь!
Я недоумённо на неё посмотрела, а она — взглядом в сторону.
Я обернулась.

На скамейке сидела девушка.
И я её узнала.

Липучка.

Настоящее имя — Лина Пучкова.
Еще пару лет назад она таскала меня за волосы, кидала в меня огрызки ластика, рассказывала всем, что у меня папа — "собакен", потому что я похожа на дворнягу.

А теперь вот — сидит. В телефоне. В наушниках.
С сияющей кожей, нормальной грудью, красиво уложенными волосами, и... будто уверенная. Улыбается.

— Она в институт дружбы рас поступила.

— Что?! — чуть не захлебнулась лимонадом.

— Который при Эльфийской Академии. Где программы межвидового взаимодействия, все дела.

Я останавливаюсь.

— Это рофл?

— Нет. Серьёзно. Подслушала, как училка по обществознанию обсуждала это с завучем. Типа: «вот кого надо в пример ставить», «вот молодец». Я чуть не подавилась шоколадкой.

— Но она же... она...

— ...пахнет как пельмень на жаре и считает, что магия — это когда у тебя волосы растут быстро? Да. Она. А теперь у неё — пропуск в светлое будущее, интервью на портале и фотка с эльфом.

— Но... как?! — говорю я, почти выкрикиваю.

Диана только разводит руками.

— Хз. Может, у неё мама дала кому-то. На лапу. Может, продала душу. Может, Липучка сдала ЕГЭ на сотку. Хотя ладно, последнее точно рофл.