Искорка и клыкастый сигма

глава 3.

Клуб, конечно, отменился.
Мы сидели на бордюре возле подъездной двери, пыльные, с разлохмаченными волосами и перекошенными физиономиями, словно только что побывали в сцене из триллера, но теперь нас вырезали на этапе монтажа.

Диана хрустнула остатками вафли из кармана.
— У тебя, может, это... первый выброс был. Как в тех шоу про юных магов. Знаешь, когда главная героиня сначала ничего, а потом — бац! — «огонь внутри», «кровь древних», «скрытое наследие»... и все такие: "вау, она особенная".
Я повернулась к ней.
— Ты сейчас цитируешь слоганы с книжек из фикс-прайса?
— Ну да. Но с душой.

Мы помолчали.
Птица на дереве чихнула или каркнула — в темноте не разберёшь. Где-то лаяла собака, где-то пел кто-то из окон, фальшиво, но с энтузиазмом. Жизнь потихоньку пыталась вернуться в норму. Мы — не очень.

— Диан... — сказала я.
— Ага?
— Ты никому не скажешь, да?
— Чего? Что ты маг с функцией гриля? Или что те долболоиды пытались нас запихать в машину на глазах у всего района, а всем было плевать?
— Обо всём.

Она вздохнула.
— Обещаю. Только если к тебе завтра заявится кто-то в чёрном плаще и скажет: «Выбирай — академия магии или стираем память», — ты меня возьмёшь, окей?
— Возьму. Вместе будем прятаться в шкафу для мётел, если что пойдёт не так.
— Обожаю.

Мы ещё немного посидели. Просто чтобы убедиться, что не дрожим. Чтобы в теле снова появилась опция «ходить». Потом поднялись. Пыльные, охреневшие, и уже слегка ржущие от нервов.

Диана внезапно обняла меня:
— Если ты кого-то ещё поджаришь — зови. Я кетчуп принесу.
— Только если это будет кто-то из нашей школы, — буркнула я.
— Тогда возьму соус барбекю.

Поднялась домой по лестнице — наш вечный зависший лифт снова играл в смерть Шредингера между четвёртым и пятым.
На третьем этаже кто-то жарил рыбу, на пятом ныл ребёнок — та самая монотонная нота плача, от которой хочется залезть в холодильник и остаться там до пенсии.
Всё как обычно. Дом продолжает жить своей жизнью, и никто не знает, что тут одна обнаружила в себе суперспособности. Как будто это всё — глюк. Сон. Мигрень на фоне лимонада.

Повернула ключ в замочной скважине и на цыпочках прокралась домой. Надеюсь мама не услышит, она обычно сразу замечает что не так. Я тихонько выглянула из коридора: мама была в зале, сидела на диване, рядом — телевизор с каким-то шоу, которое она смотрит только для фона. В руке — бокал с чем-то бордовым. Наверняка сказала бы, что это «компот».
— Ты дома раньше, чем ожидалось, — сказала она. Щурится. — Что такое, Лия?

Я застыла в коридоре и досадливо скривилась. Заметила!
Врать не хочется. Но и как сказать правду — я не знаю.
— Ничего, — говорю. — Просто... устала.

Она изучающе на меня смотрит. Потом кивает.
— Садись. Я тебе чай налью.

Прохожу к дивану. Сажусь.
Слышу, как она возится на кухне— ставит кружку, включает чайник, наливает воду. Всё это звучит подозрительно громко, как будто весь дом затаил дыхание и жмёт ухо к стенке.

Я сижу, руки на коленях, и чувствую себя кем-то другим. Не Лией. Может, кем-то из другого сериала. Как будто я — в своём теле, но на пять сантиметров левее.
Мир чуть-чуть сместился, как плохо вкрученная лампочка. И теперь всё дрожит.
Мама ставит чашку. Стук фарфора по столику — как точка. Или гильза.

Мы молчим.
Одна минута. Другая.
Третья.
Она догадывается? Может, нет. Может, просто думает, что я влюбилась и неудачно.

Не хочу спрашивать... Но спросить надо. Слишком много молчания, оно лезет изо всех щелей как плесень в ванной.

Я вдохнула.
— Мам... — сказала я, почти шёпотом. — А кто у меня папа?

Мир качнулся.
Мама замерла. Рука с ложкой застыла в воздухе.
Не посмотрела. Не переспросила. Не взяла паузу. Просто... застыла.
Будто кто-то в этот момент нажал «стоп» на её внутреннем плеере.

Тишина стала давлением, словно кто-то поставил мне на грудь кастрюлю с кирпичами.

— Ты ведь знаешь, что я не маленькая, — продолжила я. Уже тише, но твердо. — Может, пора рассказать?

Мама опустила ложку. Медленно. Встала. Сделала шаг в сторону. Зачем-то посмотрела в окно. Вернулась.
Села. Смотрит на меня. Но как будто сквозь.

Как человек, который уже придумал правду, но она не проходит в горле, как плохо разжёванная таблетка.

— Что случилось? — спросила она. Голос ровный, но чуть тише обычного. — Почему ты спрашиваешь?

— Не переводи разговор. Он... был магом?

Мама медленно провела рукой по лицу. Как будто стирала маску. Или собиралась её надеть.

— Значит, всё-таки… — тихо произнесла она. — Я надеялась, что это обойдёт тебя стороной.
Потом посмотрела на меня. Не как обычно. Не с тревогой. Не с раздражением.
А будто я — открытая книга, которую она когда-то сожгла, а теперь вдруг нашла обгорелую копию и снова пытается прочитать.

— Хорошо, — сказала она. — Он был магом, из огненного ковена. Один из… ну, не самых великих, но достаточно, чтобы не быть «никем». Мы познакомились случайно. Я тогда работала в колл центре, подрабатывала. Он пришёл что-то забирать, бумаги перепутались, мы поругались… потом выпили чаю. И понеслось.

Она не смотрела на меня. Говорила в сторону. В стену. В чашку.

— Он был красивый. Знаешь, как на рекламных щитах. Я влюбилась. Быстро. Глупо. Он — вроде бы тоже. А потом я забеременела.

— И что? — спросила я. Горло пересохло.

— Он сказал, что не может. Что у него обязательства. Что ковен не поймёт. Жениться отказался. Но поначалу помогал. Деньги присылал. Эту квартиру… не купил сам, нет. Но устроил. Через кого-то. Потом стал реже писать. Потом — пропал.