Искорка и клыкастый сигма

глава 16.

Первое, что я почувствовала — холод. Такой, от которого по спине ползёт дрожь, даже если на тебе свитер и внутренний дзен. Воздух был не просто прохладный — густой, как если бы в нём растворили чью-то древнюю тайну и забыли проветрить.
И тишина. Не уютная, библиотечная, а та самая, в которой даже дыхание звучит как преступление. Мои шаги отдавались глухо, будто я шла по пустому бокалу. Гигантскому.

Помещение тянулось ввысь — потолка не видно, только своды, утерянные в темноте. Слева и справа — витрины, витрины, витрины. Некоторые — обычные, с толстыми стеклянными стенками. Другие — явно магические: парящие в воздухе, окружённые голубым свечением, как будто кто-то отрисовал их в After Effects, но с излишком энтузиазма.

Всё пространство будто было поделено светом: маленькие островки подсветки вокруг каждого артефакта и тьма — между ними. И я двигалась от одного светового островка к другому, как персонаж квеста, у которого нет карты, зато есть чувство, что сейчас случится фигня.

То ли музей. То ли банковское хранилище. То ли храм.
…или всё сразу.

Остановилась у одной из витрин. Внутри — плоский диск из тёмного янтаря, и я готова поклясться, что в нём пульсировало что-то живое и красное, как если бы туда затянули каплю крови.
По краю — надписи на неизвестном наречии.
Я провела пальцем по стеклу.
И тут —

Тшщжж—!
Вспыхнула голограмма с красной подсветкой и раздался женский голос, деловитый и холодный, как тётя из налоговой.

«Внимание. Несанкционированный доступ. Оповещены ответственные кураторы. Подготовка к локальной изоляции сектора.»

Я застыла. Сердце прыгнуло в горло и осталось там жить.
Изоляция? Кураторы? ЗА ЧТО? Я же просто дотронулась до стекла! Ужас — 10/10, не рекомендую.

А за спиной уже раздавались шаги.
Я резко обернулась.

— Что ты тут делаешь?

Дядя. Леонард Аскариус собственной персоной: волосы чуть растрёпаны, мантия небрежно застёгнута, взгляд — как ледяной душ в ноябре. Вокруг него магия давит, будто кто-то включил невидимый режим «босс уровня».

— Я… я просто… — мой голос треснул. Спасибо, связки, всегда вовремя. — Я заблудилась. Честно. Я не хотела…
Он прошёл мимо, подошёл к витрине, взмахнул рукой — и голограмма исчезла.
Холодный голос сменился новым, спокойным:

«Проректор Аскариус. Доступ санкционирован.»

Я опустила взгляд. Как провинившаяся первокурсница, которой собственно и являлась.

— Хорошо, — он чуть помолчал. — Защита сработала правильно, но если бы тебя приняли за вора...

Он не договорил. И не нужно было.

— Простите... - пролепетала я
— Не стоит. Моя ошибка, что тебе не объяснил, насколько здесь всё серьёзно.

Он повернулся ко мне. Его голос потеплел:

- Пойдём. Покажу, что здесь хранится. И почему это важно.

Мы углубились в хранилище.

Пол под ногами стал глуше — гладкий чёрный камень, будто отполированный тысячами шагов. Стены ушли в тень, но между витринами пробивались тонкие нити света — как артерии. Магические прожилки, ведущие от одного экспоната к другому. Я двигалась в тишине, словно в замедленной съёмке. И только голос дяди наполнял это пространство.

— Академия Латимор — не просто учебное заведение. Это нейтральная территория. Магический Ватикан, если угодно.

Я вскинула бровь.

— Ватикан или Форт-Нокс?

Дядя хмыкнул — едва заметно, в уголке губ.

— Ну… да. Наверное, Форт-Нокс будет точнее. Чтобы кланы не сожрали друг друга на фоне взаимной алчности, нужно общее пространство. Место, где реликвии защищены законом. А не жадностью и мстительными традициями.

Он остановился и указал рукой на витрину слева. За защитным полем, внутри древнего гравированного футляра, лежал клинок — потемневший, словно его выковали из ночи.

— Это меч Роанора. Его пытались украсть четыре раза. Дважды — представители одного и того же клана. Но здесь он под охраной Академии. Даже самые отчаянные поняли: не стоит.

Мы пошли дальше. Свет будто замыкался за спиной, а впереди загорались новые участки, как если бы магия чувствовала, куда мы идём.

— Когда клан передаёт артефакт в Академию, — продолжал дядя, — он признаёт её авторитет. Это символ. Жест доверия. Иногда — вклад в общее дело. Иногда — условие: например, чтобы получить дополнительные квоты на обучение. Или ресурсы для исследований. Всё зависит от политической обстановки.

Я осматривалась.

Каждая витрина была как капсула памяти: чёткие надписи, эмблемы, даты.
Имена. Кланы. История.

И вдруг во мне что-то щёлкнуло.

— А наш клан?.. — спросила я. — Что передали мы?

Он замер.
Посмотрел на меня чуть дольше, чем надо было просто для ответа.

— Это хороший вопрос, — сказал он, чуть тише. — И на него я отвечу… в другой раз.

Моё сердце качнулось от странного ощущения — как будто я невидимо нажала на болевую точку. Но дядя уже двинулся дальше:

— Сейчас я хочу показать тебе кое-что другое. Артефакт, над которым работал твой отец.

Мы свернули в один из боковых коридоров, менее освещённый. Под ногами тянулся тонкий световой узор — линии рун, вплавленные в пол. Я вдруг осознала, что нахожусь в месте, куда, вероятно, не пускают даже преподавателей. Или пускают… но только по специальному доступу.

Сердце билось громче.
Внутри поднималась странная смесь восторга и… значимости.
Мне, вчерашней школьнице, вдруг показывали наследие, в которое я была вплетена гораздо сильнее, чем кто либо другой.

Мы остановились у витрины, подсвеченной изнутри мягким белым светом. Внутри — тонкая пластина, почти как стекло, но с легчайшим перламутровым блеском.
По бокам шли ряды тонких рун, выгравированных с ювелирной точностью.

Дядя не стал говорить сразу. Он просто смотрел. А потом заговорил чуть приглушённым голосом:

— Вот это… — он провёл ладонью вдоль стекла, но не касаясь его. —. Прототип. Изобретение Себастьяна.