Искра Дракона

26 Глава

Всё тело было ватным, разбитым после ритуала — каждая клетка кричала об истощении. Но внутри, под грудью, трепетала какая-то тонкая, надтреснутая струна — отзвук его признания, выжженный в памяти. «Я так боюсь тебя потерять». Как и я. Этот страх был теперь нашей общей тайной.

Свет из окна медленно сползал по стенам, сгущаясь в сизые сумерки. В углу, на широком каменном подоконнике, сидел Пепелок. Он вылизывал лапу с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависели судьбы миров. Его ухо с рысьей кисточкой было повёрнуто в мою сторону.

— Ушёл, — сказала я вслух.

Кот не отреагировал, продолжая тщательно обрабатывать шерсть между тонких, как иглы, когтей.

— А я здесь, — добавила я тише, уже себе. – Почему я вообще должна сидеть сложа руки, когда решается всё? Это просто не справедливо!

Пепелок закончил с лапой, сделал паузу и медленно повернул ко мне голову. Его зелёные глаза сузились, будто оценивая моё состояние. Потом он глухо, отрывисто мурлыкнул — звук был полон кошачьего сарказма: «Кто тебя просит сидеть?»

Он спрыгнул с подоконника бесшумно, как призрак, и встал посреди комнаты, уставившись на дверь. Затем оглянулся. Его взгляд ясно говорил: «Ну? Идём, что ли? Или опять будешь тут ныть?»

Сердце ёкнуло от внезапно вспыхнувшего азарта. Он понимал. И сейчас вёл меня куда-то. Не раздумывая, я накинула на плечи первый попавшийся шёлковый кардиган, цвета увядшей лаванды, и пошла за ним.

Он вёл меня по глухим, служебным коридорам. Наши шаги — его беззвучные и мои шаркающие — отдавались гулким эхом в пустоте. Мы свернули в особенно тёмный тупик, где на стене висел огромный, потемневший от времени гобелен. На нём драконы склонялись перед древним, искривлённым деревом с серебряными листьями, свисавшими, как слёзы.

Пепелок подошёл к самому краю гобелена и ткнулся мордой в стену рядом — в резную дубовую панель, почти сливавшуюся с камнем. Раздался тихий, но отчётливый щелчок, похожий на звук срабатывающего хорошо отлаженного замка. И часть стены — целая каменная плита — бесшумно отъехала вбок, открывая чёрный, бездонный провал. Оттуда пахнуло ледяным сквозняком, сыростью глубоких пещер и чем-то ещё — слабым, едва уловимым запахом статики, озона, будто после магического разряда. Запах тайны.

Я замерла на пороге. Сердце заколотилось где-то в горле. Пепелок, не оборачиваясь, шагнул в темноту. Его серая шкурка мгновенно растворилась во мраке. Осталась только пара зелёных точек, светящихся в пустоте, как два ядовитых изумруда.
Он обернулся, и в этом повороте головы читалось нетерпение: «Пойдём уже, чего стоишь? Боишься? А раньше думать было надо».

Сделав глубокий вдох, я шагнула за ним. Камень за моей спиной так же бесшумно и неумолимо вернулся на место, отрезав путь назад. Полная, абсолютная темнота сомкнулась вокруг, густая, почти осязаемая. По спине побежали ледяные мурашки. Я протянула руку вперёд, нащупывая пустоту.

—Так темно , — прошептала я в липкую, давящую тишину, — вот бы сейчас фонарик… или хотя бы свечку.

Рядом в темноте раздалось громкое, брезгливое фырканье. Будто меня только что укорили в глупости. И в следующее мгновение пространство передо мной вспыхнуло.

Не одним светом, а десятками, сотнями крошечных голубоватых огоньков. Они возникли из ниоткуда, будто всегда висели здесь в невидимом ожидании, и теперь проснулись от нетерпеливого кошачьего фырканья. Светлячки. Каждый был размером с булавочную головку и светился холодным, призрачным сиянием, от которого не становилось теплее. Они замерли в воздухе на секунду, образуя причудливый узор, а затем плавно тронулись вперёд, выстраиваясь в зыбкую, мерцающую дорожку, уходящую в зев туннеля. Пепелок, освещённый снизу их сиянием, выглядел теперь как дух из старой сказки — очертания размывались в голубоватом мареве, только глаза горели ярче звёзд.

Мы шли долго. Казалось, время в этом тоннеле текло иначе. Своды то сжимались, грозя задеть голову, то взмывали вверх, теряясь в темноте. Иногда от основного хода ответвлялись другие, чёрные щели, откуда веяло ледяным, могильным сквозняком. Но кот безошибочно, не замедляя шага, выбирал направление. Я шла, уставившись на его силуэт.

Наконец, светлячки сгруппировались, сбившись в плотное, мерцающее облачко перед очередным тупиком. Но это был не тупик. Пепелок скользнул в узкую, почти незаметную щель между двумя плитами, и я, согнувшись в три погибели, с трудом протиснулась за ним.

Внутри оказалась крошечная каморка, не больше гардеробной. Выпрямиться я могла, только пригнув голову. Воздух стоял неподвижный, спёртый, пропахший вековой пылью и камнем. Но прямо перед лицом, на уровне глаз, в каменной стене зияло окно. Не настоящее — участок стены был словно протёрт до полупрозрачности или состоял из причудливой минеральной мембраны, сквозь которую, как сквозь матовое, неровное стекло, был виден…

Тронный зал.

Я ахнула беззвучно, прижав ладонь ко рту, чтобы не выдать себя нечаянным звуком. Я видела всё. Огромный стол из чёрного дерева, высокие резные кресла, пляшущие отблески факелов на стенах. Их. Артикина, сидящего в своём кресле во главе стола, — его поза была невозмутимой, но я знала это напряжение в линии плеч. Дарквейна, стоящего напротив, опирающегося ладонями о стол, — его фигура излучала агрессивную уверенность. Сильру, восседающую с идеально прямой спиной, её пальцы перебирали нити невидимых чёток. Вейлора, откинувшегося на спинку кресла, — его лицо было маской расчётливого наблюдения.

Я не просто видела. Я слышала. Каждое слово, каждый оттенок интонации долетали сюда приглушённо но разобрать можно было отлично. Этот камень не просто скрывал — он передавал. Как ухо.

Я опоздала к началу. Судя по гулу в зале и по тому, как Вейлор неторопливо поправлял манжет, речь шла уже о главном. Обо мне.

— …прятать последнюю наследницу Алмазных Целителей, Артикин, — это не благоразумие, — голос Дарквейна был ровным, отточенным, как лезвие. — Это эгоизм. Её сила — наследие всего Астрариума, а не твоей частной коллекции. Мои архивы хранят тонны трудов её предков. Только там, под контролем Совета и лучших умов, её дар может быть изучен, систематизирован и использован на благо всех. А не потрачен на… эмоциональные порывы.