Искра Дракона

27 Глава

Дверь закрылась с тихим щелчком. Я обернулась к Аэлире. Она стояла посреди комнаты, её плечи слегка ссутулились, как будто только сейчас она позволила себе расслабиться на волосок. Она обвела взглядом уютный беспорядок — разбросанные на столе свитки, мой скомканный на спинке стула халат.

— Раньше здесь жила наша мама, — сказала она вдруг, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нём что-то дрогнуло — тонкая трещина в гладком льду.

Я посмотрела на стены, на тяжёлый, но изящный гобелен с вытканными серебряными ландышами. Теперь я видела: в каменной мощи этих покоев сквозь мужскую руку Артикина, сохранившего порядок, проступали следы другого присутствия. Женского. Лёгкого.

— Я не знала, — тихо ответила я.

— Он ничего не изменил. Только приказал поддерживать в порядке. — Она повернулась. Её глаза, такие же, как у Артикина, но без огня, были полны странной, затаённой нежности.

Она подошла к столу, села напротив.

— Он приносит их тебе каждый день, — указала она на пирожные. В голосе не было зависти. Была констатация факта, горького и непреложного, как камень. — Мой муж никогда не приносил мне ничего. Даже цветов. Даже вначале, когда ещё пытался казаться... тем, кем не был.

Она взяла пирожное, разломила его пополам.

— Я вышла за него, потому что хотела доказать брату, что могу сама выбирать. Что судьба — не приговор. — Она говорила тихо, глядя на крошки на столе. — Дарквейн умел красиво говорить о любви. О великом будущем. О силе. О том, как мы, сильные, изменим этот мир. Я верила. Я думала, это любовь.

Она подняла глаза. В них не было слёз. Только пустота, выжженная годами молчаливого прозрения.

— Оказалось, я была всего лишь оружием. Доказательством того, что он мог отнять у Артикина что-то дорогое. Трофеем, который ставят на полку и забывает. Мои чувства... его не интересовали. Никогда.

Я молчала. Любое слово казалось сейчас лишним, грубым, как громкий звук в усыпальнице.

— Сначала я пыталась заслужить его расположение. Стать идеальной. Остроумной собеседницей, безупречной хозяйкой, тенью, повторяющей его мысли. — Она выдохнула, и в этом выдохе прозвучала вся накопленная усталость. — Когда поняла, что всё напрасно... я начала просить отпустить меня. — Её губы искривились в чём-то, что должно было быть улыбкой, но стало гримасой боли. — Он сказал, что я выйду из его дома только через его труп. Или через труп моего брата. Выбор, как видишь, небогатый.

По спине пробежал холодок, острый и цепкий. Пепелок, дремавший на спинке кресла, тихо заурчал, низко, предостерегающе — звук, больше похожий на отдалённый гул подземной грозы.

— Почему вы не ушли? — спросила я.

— Гордость, — выдохнула она. — Глупая, ядовитая гордость. Признаться, что брат был прав? Я предпочла быть несчастной в золотой клетке, — грустно вздохнула она. — А ещё страх. Не только за себя. Дарквен изменился, — продолжила Аэлира, и её голос приобрёл новые, острые нотки. — Стал не просто холодным. Одержимым. Пропадал в своих архивах, возвращался с горящими, нездоровым огнём глазами. Я... подумала на другую женщину. Смешно, да?

Она нервно выпила глоток чая. Её пальцы чуть дрожали, обхватывая гладкий фарфор.

Именно в этот момент дверь распахнулась.

В проёме стоял Артикин. Он был без плаща, в простой тёмной рубашке, засученной по локти. Он вошёл, закрыв дверь. Не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел на сестру, которая замерла, увидев его.

– Брат, — посмотрела на него Аэлира. В её голосе прозвучала и мольба, и готовность к удару.

— Рассказывай дальше, — сказал он тихо. Его голос был хриплым, но в нём не было упрёка. Была готовность слушать. Принимать. Он сделал шаг вперёд, но не сел, остался стоять, прислонившись к спинке кресла, создавая пространство для её исповеди, но не давя.

Аэлира сглотнула, кивнула. Её пальцы сжали край стола.

— Я начала следить, — голос Аэлиры стал приглушённым, как будто она боялась, что стены услышат даже здесь. — Выжидала момент, когда Дарквен уехал на охоту. Ночью я проскользнула в его кабинет.

Она замолчала, её пальцы сжали край стола. Я видела, как белеют её суставы.

— Сердце колотилось так громко, что казалось — услышат через стены. Я искала то, чего боялась найти. Чужой платок. Душистый конверт. Любую ниточку, ведущую к другой женщине. — Губы её дрогнули в горькой усмешке. — Мне почти хотелось, чтобы она существовала. Это было бы... проще. Человечнее.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Во рту стоял горький привкус от её исповеди.

— Но, открыв верхний ящик стола, я наткнулась не на любовные записки, — продолжила она, и её голос стал ровнее, холоднее. — Там лежали чертежи. Странные, изощрённые схемы механизмов, больше похожих на орудия пыток. Они были испещрены рунами.

По моей спине побежали мурашки. Я вспомнила холод клинков Пустоты, тот же гнилостный свет.

— От этого вида у меня свело желудок. Я уже хотела бежать, но... остановилась.

Она сделала паузу, будто собираясь с силами.

— Я обыскала кабинет. Ощупывала каждую панель, каждый выступ в камне. И нашла тайник. Защищённый дюжиной магических замков — сложных, смертельных. — В её глазах мелькнула тень былой гордости. — Но ты же знаешь, брат, я всегда умела обходить любые чары. Мне хватило времени и терпения, чтобы вскрыть их все.

Артикин, стоявший у камина, не шелохнулся, но я видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой рубашкой.

— Внутри лежали дневники. Десятки толстых фолиантов. — Голос Аэлиры дрогнул, стал тише, будто она снова читала те строки в полной тишине кабинета. — Я открыла первый попавшийся... Там описывались ритуалы поглощения. Заточение. Инструкции о том, как вырвать живую силу и запереть её в камне. Как отлить "якорь" для чего-то невероятно огромного.

Она подняла на меня глаза, и в них читался чистый, немой ужас.

— И на каждой странице... имя "Мор’гаэль". Он писал о ней не как о богине. Как об орудии. Стихии, которую можно поймать, приручить и направить. Как поток лавы, который нужно лишь верно канализировать.