Искра Дракона

30 Глава

Свет погас. Я лежала на холодном камне и смотрела, как гаснут последние золотые искры под сводами храма. Тело было чужим. Пустым. Ватным. Я не чувствовала ни рук, ни ног — только странную, звенящую пустоту там, где раньше пульсировала сила. Дар ушёл. Весь. До последней капли.

Но я была жива. Почему — я не понимала. Должна была умереть. Сгореть дотла в этом золотом пламени, которое разорвало саркофаг и выпустило богиню на свободу. Но вместо смерти — только эта пустота. И тишина.

Я попыталась пошевелиться. Тело отозвалось тупой, разлитой болью — значит, жива. Точно жива.

Рядом, в двух шагах от меня, лежал Артикин.

Я замерла. Боялась дышать. Боялась повернуть голову и увидеть то, что видела в прошлый раз — его бледное лицо, остановившийся взгляд, грудь, которая больше не вздымается.

Но я заставила себя.

Он лежал на спине, раскинув руки. Глаза закрыты. Лицо белое, как мел. На боку, там, куда вошёл клинок Пустоты, зияла рваная рана — тёмная, страшная, с инеистыми нитями, расползающимися по коже. Они уже добрались до груди.

Моё сердце остановилось.

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет...

Я поползла к нему. Камни впивались в колени, в ладони, но я не чувствовала боли. Только этот леденящий ужас, разрастающийся в груди.

— Артикин, — позвала я. — Артикин, слышишь? Не смей. Не смей уходить. Ты обещал. Ты обещал вернуться.

Он не отвечал.

Я добралась до него, упала рядом, прижалась ухом к груди. Тишина. Ни удара. Ни вздоха. Только холод, исходящий от его тела.

— Нет... — выдохнула я. — Пожалуйста. Только не ты. Только не сейчас.

Слёзы текли по щекам, падали на его лицо, на рану, на руки. Я целовала его холодные губы, его закрытые веки, его пальцы, уже начавшие коченеть.

— Вернись, — шептала я. — Вернись, слышишь? Я не могу без тебя. Ты — мой дом. Ты — всё, что у меня есть. Пожалуйста...

В этот момент я почувствовала тёплое прикосновение. Лёгкое, как дуновение ветра, коснулось моего плеча. Я подняла голову.

Передо мной стояла Она.

Женщина. Прозрачная, как утренний туман, сотканная из лунного света и золотых искр. Она смотрела на меня — и в её глазах не было ни торжества, ни силы. Только усталость.

Я оглянулась. Весь храм будто замер. Воины Артикина, маги Дарквейна, сам Дарквейн, застывший с поднятым клинком — все они стояли неподвижно, как статуи. Свет, исходивший от богини, заморозил мгновение, вырвав нас из потока времени. Только Лейра, прикованная к столбу, смотрела на нас широко раскрытыми глазами — её кляп выпал, и она зажимала рот рукой, чтобы не закричать. Богиня позволила ей видеть. Слышать. Понимать.

— Ты дала мне свободу, дитя, — голос звучал в моей голове, тихий, как шелест листвы. — Теперь я дам тебе то, что ты просишь.

Я смотрела на неё, не веря. Не понимая.

— Он умирает, — выдохнула я. — Ты видишь? Он умирает. Я отдала всё. У меня ничего не осталось. Я не могу...

— Я знаю.

Она шагнула ближе. Её рука — прозрачная, почти невесомая — коснулась моей груди. Там, где билось сердце.

— Я не могу воскрешать — это не моя сила. Но я могу перенаправить. Если ты позволишь мне взять частицу твоей искры и вдохнуть в него, он вернётся. Цена — ты ослабеешь. Надолго. Может быть, навсегда. Твой дар... его больше не будет. Вообще. Ты не сможешь больше исцелять. Даже самую простую царапину.

Я смотрела на неё и не верила, что она спрашивает.

— Я согласна, — сказала я. Даже не подумав. Даже не взвесив. — Делай что хочешь. Забирай что хочешь. Только верни его.

В её глазах мелькнуло удивление. Но она улыбнулась.

— Ты любишь его, — сказала она. Это был не вопрос.

— Больше жизни.

— Тогда закрой глаза, дитя.

И я закрыла глаза. Её рука на моей груди — прохладная, но не холодная. И тепло, которое потянулось из самой глубины, оттуда, где всегда жила сила, но теперь было пусто. Тепло потянулось — и встретило маленькую, упрямую искру, которая отказывалась гаснуть, даже когда всё вокруг рушилось.

— Не бойся, — прошептала она. — Ты не умрёшь. Ты просто станешь другой.

Я открыла себя. Позволила искре отделиться — это было похоже на выдох, на последний вздох перед сном. Тёплый, мягкий, успокаивающий.

А потом я почувствовала, как эта искра перетекает. Из меня — в него. Через её руки. Через воздух. Через саму ткань реальности.

Я открыла глаза.

Над телом Артикина замерцал золотой свет. Слабый, почти незаметный, но живой. Он опустился на его грудь, впитался в рану, побежал по жилам, вытесняя синий лёд, сжигая иней, заставляя плоть срастаться.

Я смотрела и не дышала.

Рана закрывалась. Медленно, на глазах. Белые нити Пустоты таяли, испарялись, оставляя после себя чистую, розовую кожу. Грудь Артикина вздрогнула — и поднялась. Опустилась. Поднялась снова.

— Он жив, — выдохнула я. — Он жив...

— Жив, — эхом отозвалась Мор'гаэль. — Твоей жизнью, дитя. Твоей искрой.

Я повернулась к ней. Она таяла. Её силуэт становился всё прозрачнее, свет всё тусклее.

— Ты уходишь, — сказала я.

— Я ухожу, — кивнула она. — Спасибо тебе. За всё.

Она улыбнулась. В этой улыбке было тысячелетие мудрости и миг тихой радости.

— Я оставляю тебе кое-что. — Её ладонь коснулась моего лба. — Ты будешь чувствовать мир. Понимать его. Слышать его шёпот. Это не сделает тебя великой. Но сделает — своей. Здесь. В этом мире.

Я почувствовала, как в голову вливается что-то тёплое, светлое. Не знание — понимание. Мир вокруг стал объёмнее, глубже, роднее.

— Спасибо, — прошептала я.

— Это тебе спасибо, дитя. Живи. Люби. И помни: настоящая магия — не в даре. Она в сердце, которое готово жертвовать.

Свет погас.

Она ушла.

А вместе со светом ушло и застывшее время. Храм ожил — резко. Загремела сталь, закричали люди. Воины Артикина, очнувшись, с новой яростью набросились на магов Дарквейна. Маги, дезориентированные, слабые, пытались отбиваться, но силы были неравны.