Искра Гелиоса. Последняя искра

Часть первая. След в пустоте Глава 1. Двенадцать суток

«Ковчег» шёл к Искону двенадцатые сутки.

За это время Фина выучила каждый звук в капитанской рубке. Низкий гул двигателей, похожий на дыхание огромного зверя. Едва слышный перезвон навигационных приборов. Шорох биолюминесцентных линий на стенах, которые пульсировали золотом и серебром в такт сердцебиению корабля. И тишину. Ту самую, что наступала в третью смену, когда даже самые упрямые обитатели «Ковчега» засыпали.

Сегодня тишина была другой.

Фина стояла у обзорной панели в капитанской рубке и смотрела на звёзды. Их было много — больше, чем она видела с Земли. «Ковчег» ушёл далеко за пределы системы, туда, где свет Солнца уже не достигал корпуса, и теперь только холодное сияние далёких галактик отражалось в тёмном стекле. Где-то там, впереди, лежал Искон — обломки мира Скальных. Где-то там, позади, осталась Земля.

Её Земля. Мёртвая, израненная, но всё ещё живая.

Она поднесла ладонь к стеклу. Золотистых прожилок на запястье не было уже две недели — с тех пор, как она уничтожила якорь под старым заводом. Кожа была чистой, обычной, человеческой. Без дара. Без Искры. Но эмпатическая связь — тёплая, живая — всё ещё пульсировала где-то под сердцем. Она больше не была биологией. Она стала чем-то другим. Чем-то, что не требовало наноколоний, чтобы работать.

— Ты опять не спишь.

Фина не обернулась. Она узнала его шаги задолго до того, как он заговорил, — связь доносила до неё отголоски его присутствия, даже когда он был в другом конце корабля.

— Ты тоже, — ответила она.

Рем встал рядом. Его золотые вены мерцали в темноте рубки, и их свет отражался в стекле, накладываясь на звёзды. После потери её дара его свечение не угасло, но изменилось — стало мягче, спокойнее. Как будто он больше не торопился. Как будто знал, что время ещё есть.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О Земле. О ростках. О том, проснутся ли они, пока нас нет.

— Проснутся. Ты запустила процесс. Теперь он идёт сам.

— Медленно.

— Жизнь всегда медленная. — Рем помолчал. — Смерть быстрее. Но жизнь — упрямее.

Фина опустила руку. На стекле остался след — от её дыхания, не от ладони. Она смотрела на него, пока он не растаял.

— Я боюсь, — сказала она. — Не Пожирателя. Не битвы. Другого.

— Чего?

— Что я больше ничего не могу. Что всё, что я делала — закрывала врата, уничтожала семя, просила якорь отпустить, — это были последние всплески дара. А теперь я пустая. Обычная. И если там, на Исконе, понадобится Искра, меня не будет.

Рем взял её за руку. Его ладонь была тёплой, сухой, знакомой. Эмпатическая связь не передавала слов — только ощущение. Не страх. Не жалость. Уверенность.

— Ты никогда не была просто Искрой, — сказал он. — Даже когда дар горел в тебе. Ты была Финой. И этого всегда было достаточно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я видел тебя без дара. — Он провёл большим пальцем по её запястью. — Ты уничтожила якорь не силой. Ты попросила. И он отпустил. Это не магия. Это ты.

Фина хотела ответить, но в этот момент дверь рубки открылась, и на пороге возникла Ирэн. Её голубоватое свечение было бледнее обычного — она работала в медотсеке двойными сменами, готовясь к тому, что ждало их на Исконе.

— Прошу прощения, — сказала она. — Но вам обоим нужно это увидеть.

— Что случилось? — Рем мгновенно переключился в командный режим.

— Сигнал. Из мёртвой системы. Той самой, что на краю галактики. — Ирэн подошла к проекционному столу и вывела карту. — Он повторяется каждые сорок семь минут. Это не автоматика. Кто-то живой.

— Или что-то, — добавила Фина.

— Или что-то, — согласилась Ирэн. — Но сигнал эмпатический. По структуре — почти человеческий. Только искажённый. Как будто его пропустили через фильтр.

Рем склонился над картой. Точка пульсировала на самом краю известного пространства — там, где не было ни гелиосских колоний, ни Скальных, ни людей. Только мёртвая система. Только планета, с которой сорок лет назад началась Тьма.

— Это может быть ловушка, — сказал он.

— Может, — ответила Ирэн. — Но если там кто-то живой, он просит о помощи.

— Или заманивает.

Фина смотрела на точку. Что-то в этом сигнале было странным. Не угроза. Не просьба. Что-то среднее. Как будто кто-то хотел, чтобы его нашли, но боялся этого.

— Мы летим к Искону, — сказала она. — Сначала — Оскол. Потом — этот сигнал.

— Если Оскол скажет, что это опасно, мы не полетим, — возразил Рем.

— Если Оскол скажет, что это опасно, мы будем осторожнее. Но мы всё равно полетим. Потому что если там кто-то живой, мы не можем его бросить. Мы не бросаем своих.

Рем посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

— Ирэн, передай Аэлу: пусть скорректирует курс после Искона. И пусть Таэл проверит архивы. Если кто-то знает, что это за система, — только он.

Ирэн кивнула и вышла.

Фина снова повернулась к звёздам. Где-то там, впереди, ждал Искон. Где-то там, позади, осталась Земля. Где-то там, в темноте, пульсировал сигнал — живой, искажённый, непонятный.

И где-то там, ещё дальше, Пожиратель зализывал раны и ждал.

— Двенадцать суток, — сказала она. — А кажется, что целая жизнь.

— Целая жизнь — это только начало, — ответил Рем.

И они стояли вдвоём в темноте рубки, пока «Ковчег» летел сквозь холодные звёзды к обломкам мёртвого мира.

---

В грузовом отсеке было тихо.

Сэм сидел на ящике с оборудованием и проверял оружие. Он делал это каждые двенадцать часов — не потому, что оружие ломалось, а потому, что привык. В Свалках привычка проверять патроны перед выходом спасала жизнь. Здесь, на «Ковчеге», опасности не было, но привычка осталась.

Мика сидела рядом, на таком же ящике, и точила нож. Её движения были медленными, точными, почти медитативными. Она точила его каждые три дня, даже если он не использовался. Даже если он был острым, как бритва.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Сэм.