Искра в его глазах

Спор на яблоко

Аэлина

***

Последние лучи солнца, густые и тягучие, как растопленный мед, окрашивали мир в золотистые тона, золотя остроконечные крыши и кривые улочки нашего селения Ольховый Крот, притулившегося на опушке древнего леса.

Воздух, как всегда по вечерам, был плотным и сладковатым – в нем причудливо сплетались аромат свежеиспеченного ржаного хлеба из печки булочника, горьковатый дымок очагов и пряная свежесть спелых колосьев с ближнего поля. Казалось, сам ветер устал за день и застыл, позволяя вечеру вплетать в свои нити последние краски угасающего дня.

Я сидела на грубом тесаном заборе, что отделял заброшенный огород от луга, чувствуя под ладонями шершавую, еще хранящую дневное тепло деревянную текстуру. Отсюда, с высоты, открывался лучший вид на всю долину.

Я наблюдала, как над изумрудным лугом, покачиваясь на невесомых крыльях, порхает стайка лесных фей-искорок. Эти крошечные создания, больше похожие на ожившие солнечные зайчики, излучали мягкое сияние, переливающееся всеми цветами радуги. Их тихий, серебристый перезвон был музыкой сумерек.

Рядом со мной, сопя от усердия и волнения, устроился мой назойливый спутник – подросток Коррин. В его пухлых, вечно липких от какой-нибудь сладости руках покоилось наливное румяное яблоко. Он уже мысленно предвкушал, как вонзится зубами в его хрустящую, сочную мякоть. Хмм, заманчиво!

– Спорим, я поймаю фейку? – неожиданно для себя предложила я, все еще следя за танцем светящихся созданий.

Коррин фыркнул, от чего его щеки надулись, словно у хомяка. – Шутишь? Они же быстрее молнии! Я столько раз пытался!

– Ты пытался, а я поймаю! – заявила я насмешливо.

– Ладно... Ну хорошо, смотри, вон ту, самую шуструю! – прошептал он, тыча пухлым пальцем в одну из искорок, выделявшуюся на фоне сестер не только изумрудным свечением своих переливающихся крыльев, но и своими резкими, непредсказуемыми пируэтами. Она металась в воздухе, как раскаленная искра на ветру. – Держу пари на вот это самое вкусное яблоко, что она то тебе точно не по зубам!

Усмехнувшись, я поправила глубокий капюшон своей потертой накидки. Внутри все замерло в сосредоточенном, хищном спокойствии. Мир сузился до одной-единственной цели – этой дерзкой изумрудной букашки. Я забыла о Коррине, о яблоке, о неудобном заборе. Была только я и моя добыча.

– Пари принято.

Феи кружили, а я затаилась. Мое терпение было вознаграждено. Изумрудная проказница, увлекшись погоней за мошкарой, по неосторожности описала опасную петлю и приблизилась ко мне почти вплотную. В тот миг мое тело среагировало само, повинуясь инстинктам.

Рука метнулась вперед с такой скоростью, что даже я сама едва успела уследить за движением – лишь мелькнула тень, смутное пятно в воздухе. Когда я разжала пальцы, на моей ладони, осыпая ее мерцающей золотистой пыльцой, трепетало крошечное перепуганное создание. Его крылья, тонкие как паутинка, вибрировали, а огромные, по меркам феи, глаза смотрели на меня с немым ужасом.

– Видел? – спросила я, и в моём голосе дрожала торжествующая нота. Тут же, не причинив созданию ни малейшего вреда, я разжала ладонь, отпуская фейку на свободу. Она на мгновение замерла в воздухе, а затем исчезла в сгущающемся сумраке, словно ее и не было. – Отдавай яблоко. Честно выиграно.

– Ага, рассказывай мне тут, что честно! – Коррин спрыгнул с забора, его лицо покраснело от досады и нежелания расставаться с лакомством. – Ты же использовала... свои, драконьи способности! Настоящие люди так не могут! Это нечестно!

Знакомая, едкая обида подступила к горлу. – Мои скорость и реакция – часть меня, такая же, как твои пухлые щеки – часть тебя, – парировала я, стараясь говорить спокойно, но внутри уже закипала лава возмущения. – Все было честно, поросёнок.

– Проклятый сумрак! – выкрикнул он, срываясь вдаль.

Это было уже слишком. Словно быстрая кошка, я спрыгнула с забора, приземлившись бесшумно, несмотря на свой рост. Капюшон слетел с головы, открывая мое лицо – узкое, с резкими скулами, горящими янтарными глазами и серебристыми волосами, собранными в низкий, небрежный хвост.

Но самое главное – чешуйчатые, похожие на перламутр наросты и два небольших, но крепких рога, пробивавшихся из макушки и закрученных назад.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки раздражения и ринулась за Коррином, догнав его у дома.

– Кому ты сказал «сумрак»? – мой голос прозвучал тихо, но в нем зазвенел отчетливый металлический отзвук, низкий и угрожающий.

В этот момент скрипнула дверь хижины, и на пороге, заслонив собой теплый свет из горницы, появилась Марта, мать Коррина. Ее лицо, загорелое и пронизанное хмуростью, было искажено гримасой раздражения.

– Коррин! Домой, сейчас же! Ужин стынет! И сколько раз я тебе говорила, не связывайся с Аэлиной! – ее голос был резким.

Но ее предостережение запоздало. Я, ведь это меня звали Аэлиной, была уже рядом. Несильным, но точным движением я повалила Коррина на мягкую, упругую траву. Мои удары, хоть и были совсем слабыми, так, для проформы, обрушивались на него градом – невероятно быстрыми, от которых он мог только беспомощно уворачиваться, прикрывать голову руками и хныкать.

– Кому ты, мой хороший, сказал «сумрак»? А? Кому? – приговаривала я, чувствуя, как злость понемногу отступает.

– Аэлина, оставь его, я сказала! – закричала Марта, мечась по двору и хватая первую попавшуюся под руку вещь – оказавшееся на плетне мокрое полотно только что выстиранной простыни.

– И не подумаю, – огрызнулась я, не прекращая щедро одаривать Коррина оплеухами. – Он оскорбил меня. А это смывается только кровью или искренними извинениями. Но извиняться он не хочет, а я, как видишь, добрая – крови не возьму, обойдусь тумаками. Это даже полезно для его воспитания.

Конечно же, это был сарказм. Но Марта не поняла.

– Ну и что такого? Подумаешь, оскорбил! Мальчик же, он не со зла! – фыркнула она, размахивая мокрой тряпкой, как знаменем.