Искра в его глазах

Моя жизнь

Аэлина

***

Яблоко и впрямь оказалось объедением – хрустящим, сладким, с едва уловимой горчинкой у самой кожицы. Я шла по тропинке, ведущей к нашему дому на отшибе, и с каждым шагом моя злость потихоньку таяла, словно утренняя дымка под лучами солнца. Да, Марта – та еще злюка, а Коррин – наглый поросенок, но разве из-за них стоит портить такой дивный вечер?

Воздух был по-прежнему густой и сладкий, а западное небо пылало багрянцем и золотом. Я свернула с главной улицы – не люблю, когда на меня пялятся. Гораздо спокойнее пройти задворками, раствориться в сумерках. Быть невидимкой – это мое второе имя, а может, и первое. Я научилась ступать бесшумно, как тень, а мой старый серый плащ с капюшоном был в этом лучшим помощником.

Наш дом стоял на самом краю Ольхового Крота. За огородами расстилался дикий луг, а за ним темнел старый лес, полный тайн. Маленькая, кривобокая избушка, в которую мама когда-то вдохнула новую жизнь. Вот здесь мы и жили вдвоем, пока она была жива…

С утра я постаралась прогнать тоску. Сегодняшний день был слишком хорош для грусти! Выйдя к калитке, я увидела, что петля отвалилась и бестолково болтается. Вздохнув, я направилась в сарай за гвоздем и молотком. В руке деревянная рукоятка казалась такой твердой и надежной, а мысль, что я могу что-то починить, наполняла тихой радостью. По секрету, это была моя маленькая миссия в деревне.

Возясь с петлей, я неловко задела торчащую щепку, и та впилась мне в ладонь. Я отдёрнула руку, брезгливо вытащила занозу и, прижав ранку к губам, принялась доделывать начатое. Спустя пару минут я с удивлением заметила, что кровь уже не сочится – на ее месте осталась лишь розовая полоска, будто заживающая несколько часов. «Наверное, неглубоко вошла», – махнула я на это рукой.

Вскоре я уже была на деревенской площади. Нужно было купить муки для старушки-соседки и немного воска для свечей. Я двигалась легко и бесшумно, проскальзывая между людьми, но избежать шепотков за спиной было не под силу.

…опять Марта вчера злилась, бедная женщина…
…кровь драконья, что с нее взять…
…сегодня вроде тихая, не безобразничает…

Я делала вид, что не слышу. Эти пересуды давно стали привычным фоном, шумом, который почти не трогал душу. Большинство жителей Ольхового Крота относились ко мне сносно. Для них я была частью пейзажа – странной, но своей. Как кривое дерево на опушке: не такое, как все, но растущее здесь испокон веков.

Мельник, дядя Лука, кивнул своему помощнику, завидев меня:
– Дай ей мешок муки для Гликерии. Вчера приходила.

Я взяла мешок и в ответ кивнула. Без лишних слов. Так было проще.
– Спасибо, – все же сказала я, но мельник уже отвернулся.

Так и текла моя жизнь в селении: мелкие поручения, тайная помощь, тихая благодарность. Где монетка, где еда. Меня это устраивало – по крайней мере, с голоду не пропадешь.

С мешком за спиной я направилась к дому травницы Гликерии. По пути встретила Коррина: он брел, опустив голову и пиная камешки. Увидев меня, он замедлил шаг, но не убежал.
– Привет, Поросенок, – не удержалась я.

Коррин покраснел, но промолчал.
– Я вчера… я не хотел.
– Да ладно, – ответила я. – Яблоко было вкусным. Спасибо.
– Ты его нечестно получила!

В его глазах плескалась целая буря – обида, злость, любопытство. Я знала, что меня тянуло к нему, как мотылька к огню. Помолчав, я сделала вид, что собираюсь уйти.
– Ладно, – Коррин пошаркал ногой по земле. – Здорово ты эту фейку поймала…
– Ну, это же мои драконьи штучки! – усмехнулась я. – Коррин, ты же их не любишь!

Он задумался.
– Да не то чтобы не люблю… Просто мама говорит… что ты порождение Сумрака.
– Твоя мама много чего говорит, – спокойно ответила я. – Ну и ладно.

Мы дошли до калитки Гликерии. Я оставила мешок у крыльца.
– До вечера тогда. Покажу, как золотых рыбок в речке ловить. Если не боишься со мной общаться, конечно.

Коррин фыркнул, но глаза его загорелись.
– Я ничего не боюсь!

Я уже уходила, когда он крикнул вдогонку:
– Эй, Аэлина! А… а крышу у старика Евора ты починила?

Я обернулась, приподняв бровь.
– А с чего ты взял?
– Я видел… вчера вечером. Ты по дереву, как кошка, залезла. Я мимо пробегал.

Вот тебе и раз! Попалась!
– Молчи об этом. Евор еще захочет заплатить, а у него денег и так нет.
– Он даже не догадывается! – радостно сказал Коррин. – Он бабе Устине говорил, что, наверное, добрые лесные духи помогли.

Я рассмеялась от души.
– Ну и отлично! Пусть думает. Лесные духи – куда приятнее, чем драконье отродье!

Я не пошла сразу домой. Мне нужно было навестить мое тайное место, где я могла быть собой – не прятать рога под капюшоном, не оглядываться по сторонам. Тропинка вела к реке, к старому исполинскому дубу.

Лес редел, и вот он – мой дуб! Величественный, с ветвями-растопырками, тянущимися к небу. Я сбросила капюшон, вдохнула полной грудью. Воздух здесь был другим – свежим, влажным, пахнущим рекой и прогретой корой.

Я забралась на свой любимый толстый сук, прислонилась спиной к шершавому стволу. Высоко! Отсюда открывался вид на всю долину. Ольховый Крот казался игрушечным, с кривыми улочками и дымком из труб, вплетенным в огромную картину мира. Река, широкая и ленивая, отражала небо и несла свои воды вдаль.

Здесь, на этом дереве, я чувствовала себя по-настоящему счастливой. Здесь не было шепотков, злых слов; здесь я была не полукровкой и не отродьем. Я была просто Аэлиной. Девушкой восемнадцати лун, которая любила смотреть на небо и чувствовать, как ветер играет ее белыми волосами.

Достала из кармана кусок черствого хлеба и принялась крошить, наблюдая, как птицы слетаются на мой скромный пир. Жизнь, если вдуматься, – штука добрая. И я держалась за эту мысль изо всех сил.

Я просидела там, наверное, час. Пора было домой. Спустившись с дерева, я в последний раз взглянула на долину, вдохнула речной воздух и, полная спокойствия, направилась обратно в деревню.