Искра в его глазах

Утренний кошмар и черная плесень

Аэлина

***

Я смотрела на него, на этого самоуверенного красавца с глазами цвета грозового неба, и чувствовала, как почва под ногами превращается в зыбучий песок.

Он знал обо мне что-то, чего не знала я сама. И это было чертовски раздражающе.

– Ну, если я эта самая «особа», котрую ты ищешь – начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – то, наверное, мне положена какая-нибудь привилегия? Богатая родословная? Пожизненный запас золота? Или хотя бы личный историк, который будет ходить за мной и записывать мои мудрые мысли?

Берт усмехнулся, и в его взгляде мелькнула искорка настоящего, не наигранного веселья.

– Пока что твои мудрые мысли сводятся к тому, чтобы швыряться в меня шишками. Но личного историка я тебе, пожалуй, обеспечу. На общественных началах.

– Щедрость так и прёт, – зевнула я, внезапно почувствовав смертельную усталость. Адреналин, что держал меня все это время, схлынул, оставив после себя пустоту и тяжесть в веках.

Костер потрескивал так убаюкивающе, а тепло от него разливалось по телу, словно теплое молоко.

– Ладно, рассказывай. Только, предупреждаю, если я усну – виноват будешь ты и твоя скучность повествования. – Я поудобнее устроилась и пообещала себе ни за что не засыпать.

А потом он что-то рассказывал мне, что-то про древние кланы и угасшие родословные, но слова его доносились до меня как сквозь вату. Я видела, как шевелятся его губы, как играют тени на его лице, но смысл ускользал.

Плащ подо мной был на удивление мягким, а земля упругой. Я откинулась на спину, глядя на прорезавшие темноту первые звезды, и подумала, что быть мной – чертовски утомительное занятие. Звёзды мерцали, бездонное ночное небо накрывало нас своим тёмным куполом.

Последнее, что я помнила – это его голос, тихий и спокойный, и огоньки в его серых глазах, отражавшие пламя костра. А затем я уснула.

Мне снилось, как я танцую на рассвете, фейки кружатся вокруг меня, осыпая всё вокруг золотыми блёстками. А потом меня накрывает необъяснимое чувство тревоги. Фейки тревожно щебечут и разлетаются, солнце исчезает за тучей, дует холодный ветер.

Я остаюсь одна. Вижу клубы тумана, а потом слышу неясный шёпот. Он произносит моё имя так жутко, что хочется бежать. Но бежать не получается, ноги меня не слушаются.

Проснулась я в холодном поту с первыми лучами солнца. Села, потирая затекшую шею. Поляна была залита холодным, розовым светом утренней зари. Костер давно догорел, оставив после себя кучку пепла. И тут до меня дошло.

Я проспала всю ночь. В лесу. Рядом с незнакомцем, который, возможно, был душегубом, собирателем диковинок или, того хуже, сумасшедшим.

Я метнулась взглядом туда, где спал Берт. Он уже сидел, свернув свой плащ, и выглядел так, будто только что вышел из дорогой гостиницы, а не провел ночь на голой земле. Ни одной помятой складки на одежде, ни соринки в идеальных волосах. Нечестно.

– Доброе утро, Рогатик, – сказал он, и его голос был таким же свежим, как утро. – Я уже начал думать, что ты впала в драконью спячку.

– А ты впади в молчание, – огрызнулась я, с трудом поднимаясь на ноги. Все кости ныли. Скривилась и потянулась, чувствуя, как хрустит спина.

– Ну что, мистер «Историк», позавтракаем? – Следить за вежливостью своего тона я не считала нужным. – А то после ночи на земле и лекции о моем возможном интересном происхождении я ужасно голодна. Надеюсь, деньжата у тебя водятся, и в твои планы входит сытная кормежка подопытной полукровки?

– В мои планы точно входит возвращение в селение, – ответил он, вставая. – А там, будем надеяться, таверна открывается рано.

Мы зашагали к Ольховому Кроту. Утренний лес был прекрасен, но настроение у меня было кислым. От его вчерашних слов в голове стоял гул, а тело требовало нормальной еды и теплой постели.

– Так и не рассказал, зачем я тебе нужна, – ворчала я, перепрыгивая через корень. – Спать уложил, как ребенка, под сказки свои. Непорядок.

– Всему свое время, – загадочно ответил Берт. – Сначала завтрак. Потом…

Он не договорил. Мы вышли на опушку, и вид на селение открылся как на ладони. Но что-то было не так. Обычно в это время дым из труб поднимался ровными столбиками, а по улицам сновали люди, спеша по своим делам.

Сейчас же над селением висела неестественная тишина, а на окраине, у самого леса, столпилась кучка людей. Их возбужденные голоса доносились до нас даже сюда.

– Лиса какую-то живность загрызла? – предположила я.

– Не похоже, – лицо Берта стало серьезным. – Пойдем, посмотрим.

По мере приближения тревога росла. Толпа была не просто взволнована – она была напугана. Мужики стояли с мрачными лицами, женщины молились, а дети испуганно плакали.

– Дай дорогу! – скомандовал я своим самым дерзким тоном, расталкивая локтями зевак. – Что случилось?

То, что я увидела в центре круга, не было похоже ни на что виденное мной ранее.

На земле лежала овца. Вернее, то, что от нее осталось. Она была… иссушена. Будто из нее высосали всю влагу и жизнь. Кожа, плотно обтягивающая кости, была покрыта странной, мертвенно-черной плесенью, которая расползалась причудливыми узорами, похожими на паутину. От тушки исходил сладковатый, тошнотворный запах тления, смешанный с чем-то кислым и незнакомым.

– Сумрак! – прошептал кто-то позади. – Это знак! Проклятие!

– Это она! – вдруг закричала знакомая визгливая трель. Из толпы вырвалась Марта, тыча в меня дрожащим пальцем. – Это она навела порчу! Драконье отродье! Я же говорила! Она приносит несчастья!

– Ой, да заткнись ты, Марта, – устало сказала я, не отрывая глаз от мертвой овцы. – Если бы я могла наводить порчу, ты бы уже давно превратилась в соленый огурец.

Но бравада была напускной. Внутри все похолодело. Я никогда не видела ничего подобного. Это было не похоже на болезнь, не похоже на работу хищника. Это было… неестественно.

Я почувствовала, как Берт встал рядом со мной плечом к плечу. Его лицо было каменным.