Искра в его глазах

Начало путешествия

Аэлина

***

– Довериться тебе? Да ты шутишь! – Я чуть не подавилась от возмущения, сдувая назойливую пылинку с кончика носа. – Ты, который неделю за мной крался, как голодный луноволк за добычей, теперь вдруг предлагает довериться? Гениально! Просто верх мудрости будет с моей стороны!

Выбравшись наконец из леса, мы оказались на дороге. Ну, как дороге… Скорее, на бесконечной пыльной полосе, тянущейся куда-то в безрадостное далеко. Солнце жарило так, словно решило превратить нас в вяленое мясо.

– И какая будет альтернатива? Ну конечно, тебе ничто не мешает вернуться в свой Ольховый Крот и объяснять местным, как их несчастная овца сама решила стать сушеной воблой. – огрызнулся Берт. – По-моему, мое предложение намного приятнее звучит, а, рогатая?

– О, да! Брести незнамо куда в пыли на солнцепёке – это предел мечтаний для каждой уважающей себя полукровки! Кстати, а куда это мы так бодро шагаем? Или опять сюрприз?

– В заброшенное Святилище Драконов, – произнёс он так буднично, будто речь шла о походе к булочнику за хлебом.

Я встала как вкопанная.

– Куда-куда? Святилище Драконов? Это что, типа почётного места обитания для моих родичей? С богатыми харчами, надеюсь?

– Ну, что-то типа того, только без харчей. Оно заброшено уже несколько веков.

– Очень заманчиво!

– А у меня есть план и карта, – с этими словами он выудил из своего плаща какой-то засаленный огрызок пергамента.

– Карта? – я вытянула шею, пытаясь разглядеть этот артефакт. – Надеюсь, она не написана невидимыми чернилами, которые проявляются только в полнолуние на самой высокой вершине?

– Нет, – отрезал он, скручивая карту обратно. – Самыми обычными чернилами, которые потекут, если ты будешь на нее так дышать. Отсюда до Заброшенных Гор несколько недель пешего пути.

От этой перспективы у меня заныло решительно все, включая кости, еще не отошедшие от ночевки на сырой земле.

– Недель? Пешком? Жаль, что повелитель огня и мастер прочих устрашающих вещей не имеет пары лишних лошадей.

– Я не всемогущ, – философски заметил Берт, и его взгляд на мгновение задержался на мне чуть дольше, чем следовало. – Но я тебя услышал.

В первой же деревне, состоящей из нескольких покосившихся изб и обшарпанного хлева, Берт показал свой навык добычи. Он исчез на полчаса, а вернулся, ведя под уздцы… нечто. Лошадью это можно было назвать с очень большой натяжкой.

– Это что… это? – пролепетала я, разглядывая это ходячее пособие по анатомии с грустными глазами и гривой, напоминающей старую ветошь.

– Наше средство передвижения, – невозмутимо заявил Берт.

– Это не транспорт. Это ходячая холера на четырех костяных ходулях! Ты уверен, что она не развалится по дороге?

– Торговец божился, что она в самом соку!

– В каком соку? Этот сок уже явно перебродил и непригоден для употребления!

В итоге мы все же поехали. Точнее, поехал Берт, а я сидела сзади, вцепившись в его плечи и изо всех сил стараясь не смотреть на уныло болтающиеся уши нашей кобылы мечты. Пришлось держаться за его плащ, и от этой близости стало вдруг ужасно неловко. Однако, было очень приятно чувствовать тепло его спины, каждый сильный мускул, каждое движение.

К вечеру мы добрались до гостиницы. Берт, оставив меня караулить наше четвероногое сокровище, исчез у стойки, что-то тихо обсуждая с хозяином, и вернулся с лицом, словно он только что проиграл в карты собственный зуб.

– Плохие новости. Даже, я бы сказал, ужасные.

– Только не говори, что они не кормят своих гостей! Я тебя не предупреждала, что когда я голодная, то превращаюсь в полноценного огнедышащего дракона?

– Тогда уже пора явить свою сущность, так как это была бы вторая новость. А первая – у них остался только один свободный номер.

Я вытаращила на него глаза.

– Ты шутишь?

– Ни капли.

– Нам придётся брать один номер? На двоих? А где твое магическое обаяние?! Где твои чары, чтобы выбить два номера, или хотя бы дополнительную кровать?!

– Мое обаяние, – он вдруг улыбнулся одним уголком рта, от которого моё сердце ухнуло куда-то вниз,– разбилось о суровую реальность придорожной гостиницы. Или ты хочешь провести ночь на сене с нашей любимой кобылой?

Номер оказался крошечной конуркой с одной кроватью, одним стулом и одним окном, выходящим на задний двор, где наша лошадь радостно пожирала сорняки.

– Ладно, – я швырнула свой плащ на стул, стараясь не смотреть на кровать. – Будем ночевать здесь. Ты ляжешь головой туда, а я – сюда. Но сразу говорю: если ты будешь храпеть, я тебя придушу подушкой.

Берт повесил свой плащ на гвоздь и уселся на край кровати. Он снял наручи, и я впервые увидела его запястья – сильные, покрытые застарелыми шрамами.

– Раз уж нам выпало делить один кров, – сказал он, и его голос прозвучал тише, приглушенней, – можем хоть как-то занять время. Поговорим? Ты ведь хотела узнать о Сумраке?

– О, наконец-то мы подходим к самому интересному, – я плюхнулась на пол, прислонившись спиной к двери, как можно дальше от кровати и от него. – Давай, рассказывай. Что это за существо такое, что превратило овцу в заплесневевшее чёрное чучело?

Берт сидел на краю единственной кровати, его тень, отброшенная тусклым светом масляной лампы, плясала на стене, принимая гротескные очертания.

– Существо? – он горько усмехнулся. – Нет, Аэлина. Это всё куда хуже. Существо можно убить. То, что мы называем Сумраком... это Разум. Древний, холодный и бесконечно чуждый нам.

Он провёл рукой по лицу, и в его глазах я увидела не просто усталость, а глубокую, застарелую боль, как будто он сам когда-то сталкивался с этой тьмой лицом к лицу.

– Представь голод, который осознал себя. Представь тьму, которая не просто отсутствие света, а нечто живое, мыслящее, жаждущее. Сумрак – это не сила природы. Это воля. Воля к поглощению.

– Но... что он хочет? – прошептала я. Всё это звучало очень и очень плохо. Шутить резко расхотелось.