Искра в его глазах

Кто ты, Берт?

Аэлина

***

Я проснулась от того, что утренний луч солнца светил мне прямо в глаза. Сознание вернулось нехотя, вместе с одеревеневшим от сна в неудобной позе боку. Первая мысль: «Он нет, я всё ещё в этой обшарпанной комнатушке». Вторая: «И он всё ещё здесь».

Я приоткрыла один глаз. Затем села, пытаясь разогнуть плечи. Берт спал головой в противоположную сторону, повернувшись ко мне спиной. Одеяло сползло, обнажив линию плеч и спину, покрытые… шрамами?

При свете дня эти странные шрамы казались почти тенями на смуглой коже. Сложными, переплетающимися узорами, совсем не похожими на следы от случайных ран. Словно кто-то вывел на нем тайнопись. Странно, очень странно...

Берт развернулся во сне, и снова задышал ровно и глубоко. Я позволила себе его немного поразглядывать. Эти иссиня-черные волосы, идеально очерченный рот, который даже во сне казался слегка насмешливым.

Проклятие, он всё же невозможно красив.

Вдруг Берт пошевелился. Его голос, хриплый ото сна, разорвал тишину:
– Нравится то, что ты видишь, Рогатик?

Я аж подпрыгнула от неожиданности и тут же сделала вид, что просто потягиваюсь.
– Да вот смотрю и думаю, сколько же пыли впитали твои волосы за вчерашний день. Вид, конечно, не для слабонервных.

Берт уставился на меня своими ясными серыми глазами. На его губах играла та самая противная усмешка.

– А я думал, ты любуешься моей безупречной утренней прической.

– Мечтай, – фыркнула я, поднимаясь и расправляя одежду, в которой заснула, не раздеваясь. – Твоя прическа выглядит так, будто в ней ночевала семья ежей. Идем завтракать, я сейчас съела бы даже ту лошадь, на которой мы приехали.

Спустившись вниз, мы уселись за липкий столик в углу харчевни при гостинице. Завтрак состоял из какой-то серой каши и черствого хлеба. Пытаясь настроиться на еду, я ковыряла эту неаппетитную смесь в своей тарелке.

– И это всё, на что способна местная кухня? Отощает твой пепельно-крылатый дракон.

Берт согласно отодвинул свою тарелку.

– Аэлина, у меня к тебе предложение. Путь предстоит небыстрый. Может, стоит задержаться здесь на день? Дать себе времени немного отдохнуть от дороги. Обследуем окресности, глядишь, отыщем что-то более съедобное, чем эти неудавшиеся гастрономические изыски.

– Ладно, согласна потерпеть, лишний день в обществе твоей многословной персоны – настоящий "подарок" судьбы, – я расссмеялась. – Сейчас пойдём?

– Ага, сначала дойдём до одного заброшенного поля. Мне нужно тебе кое-что показать.

В его голосе прозвучала та самая нотка, от которой у меня внутри всё ёкнуло. Та нотка, что предвещала либо нечто очень хорошее, либо очень плохое. С Бертом, как я уже поняла, второе было вероятнее.

– Надеюсь, мы так далеко заехали не для того, чтобы ты убил меня и прикопал на местном поле? – попыталась я съехидничать.

– Хм, что мешало сделать мне это ещё первой ночью, в лесу?

– Не знаю, вдруг ты – особый вид душегубца. И заброшенные поля – твой любимый конёк?

За такими душевными разговорами мы вышли из гостиницы, и Берт повел меня проселочной дорогой, которая вскоре превратилась в тропинку, а та и вовсе исчезла в зарослях бурьяна. Поле и правда было, и очень заброшенное. Высокая, по пояс, трава, покосившийся забор и полное, гнетущее безлюдье.

– Ну? – я остановилась, скрестив руки на груди. – Где твой сюрприз? Надеюсь, ты привел меня сюда не для того, чтобы приставать к бедной девушке.

Берт отошел от меня на несколько шагов и обернулся. Его лицо стало серьезным.
– Аэлина. Обещай мне, что не испугаешься.

Мое сердце застучало где-то в горле.
– Эй, а это уже не смешно. Что за прелюдия? Ты сейчас превратишься в оборотня? Предупреждаю, я оборотней не люблю. Они, как правило, волосатые и плохо пахнут.

– Не в оборотня, – Берт улыбнулся, но в глазах у него было напряжение. – Просто… помни, что как бы я не выглядел, я всё тот же твой знакомый несносный Берт. Не убегай. Пожалуйста.

Берт закрыл глаза и сделал глубокий вдох. И тогда воздух вокруг него… затрепетал, словно над раскаленным камнем. Пахнуло озоном и сухой грозой .

Я отшатнулась, почувствовав, как по спине бегут ледяные мурашки первобытного, животного ужаса.

Контуры Берта поплыли, стали нечеткими. Он будто вырастал в размерах, его форма искажалась, становилась больше, монументальнее. Послышался сухой, как треск ломающихся веток, звук – но это ломались не ветки, это менялась сама его плоть, его кости, перестраиваясь во что-то чудовищное и величественное.

И тогда передо мной возник ОН.

Дракон.

Он был огромным. Не просто большим – дракон был грандиозным.

Его чешуя была цвета воронова крыла, отливая на солнце темным сапфиром и обсидианом. Длинная, мощная шея венчалась головой с острыми, как бритва, чертами.

По гребню спины, от макушки до кончика хвоста, тянулся ряд острых пластин, похожих на черные алмазы. Крылья, сложенные за спиной, казалось, могли накрыть собой все поле.

Но самое жуткое – это были его глаза. Те же серые, пронзительные глаза Берта. Только теперь они были размером с мою голову. И в них светился тот же разум, та же острая, изучающая ясность, но помноженная на древнюю, бездонную мощь. Зрачок был вертикальным и вытянутым.

Дракон медленно повернул ко мне свою громадную голову. Его дыхание было горячим, как ветер из печи, и пахло серой.

Я не помнила момента, когда начала кричать. Это был не сознательный крик, а вырвавшийся из самой глотки вопль чистого, немого ужаса. То, о чем он говорил, все эти сказки про драконов – они были правдой. Видеть это… чувствовать исходящую от него волну первобытной силы… это было невыносимо.

Я отползла назад, спотыкаясь о кочки, не в силах оторвать взгляд от этого чудовища. От Берта. Это был Берт. Мой мозг отказывался это принимать.

Дракон – Берт – издал короткий, гортанный звук, больше похожий на стон. Он отступил на шаг, явно понимая мой ужас. И тогда его форма снова задрожала.