Искра в его глазах

Ночные кошмары

Аэлина

***

Мы проболтали до самого вечера. Вернее, Берт пытался втиснуть мне в голову какие-то догматы о «внутреннем фокусе» и «потоке силы», а я изводила его вопросами вроде «А если я очень захочу, чтобы у меня, как у ящерицы, оторвался хвост, я смогу им швыряться в обидчиков?»

В итоге к ночи мой мозг гудел, как улей.

Когда в комнате окончательно стемнело, опять встал щекотливый вопрос о спальных местах. Берт, с той же невозмутимостью, с какой разводил костры, взял второе одеяло, свернул его тугой колбаской и аккуратно уложил посередине кровати.

– Что это? – уставилась я на это творение.

– Это компромисс, – пояснил он. – Ты спишь на своей половине, я на своей. Без разных неловкостей, неудобных поз в разные стороны и стонов от затёкших конечностей.

Ой. А я-то думала, он спит. Надо быть тише.

– О, как романтично, – я закатила глаза, чтобы скрыть лёгкое смущение. – Вот это мужчина! Прямо как в сказках: «И он положил между ними валик из одеяла, дабы защитить её добродетель». Жаль, дракона-принца не хватает.

– Этот дракон-принц перед тобой, и он пытается выспаться, – сухо ответил Берт, гася свечу. – Спокойной ночи, Аэлина.

Я устроилась на своей, теперь официально обозначенной, половине, спиной к нему и к этому дурацкому валику. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь нашим дыханием.

И странно... с Бертом и этим тряпичным барьером я чувствовала себя в большей безопасности, чем если бы кровать была пустой. Так глупо!

***

А потом пришли кошмары.

Сначала это были лишь ощущения. Я парила в кромешной тьме, а за спиной у меня были драконьи крылья. Огромные, сильные, цвета белого перламутра. Я чувствовала потоки ветра, каждая мышца была напряжена в полёте.

Но потом тьма стала гуще, тяжелее. Она липла к крыльям, как смола, тянула вниз. И сквозь этот мрак я почувствовала... ЗОВ. Холодный, бездушный. Он не звучал в ушах, скребся прямо в мозгу, шепча что-то липкое и невыразимо чужое. Нечеловеческий голос манил меня к себе.

«Иди ко мне... Последняя... Твоя искра сгорит...»

Я закричала. Попыталась вырваться, махать крыльями, но они сначала стали тяжёлыми, как камень, а потом рассыпались прямо у меня на глазах. Пепел. Я вся была из пепла, который развеял ветер.

Я резко проснулась и подпрыгнула так, что чуть не слетела с кровати. В горле стоял ком, по лицу текли слёзы, а сердце колотилось, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Внутри всё сжалось в комок. И вдруг я почувствовала странное тепло, разливающееся по груди – не жгучее, как перед извержением огня, а мягкое, успокаивающее. Это напугало ещё сильнее. Что ещё во мне проснётся? Я вся дрожала, вцепившись в простыню, пытаясь отдышаться.

– Аэлина?

Голос Берта прозвучал рядом, тихий и настороженный. Я даже не услышала, как он сел и придвинулся ко мне ближе. Он что, видел, как я реву?

– Всё нормально, – выдохнула я, но голос предательски дрогнул. – Просто... приснился кошмар.

Он не отодвинулся. Я чувствовала его присутствие в темноте, слышала его ровное дыхание.

– Сейчас всё хорошо? – спросил он мягко.

Я кивнула, потом подумала, что в темноте Берт может не видеть также хорошо, как я, прошипела:

– Всё в порядке. Берт, во сне я слышала голос, он звал меня. Это был Сумрак, да?

– Возможно. Он чувствует тебя и пытается дотянуться. Страх – его проводник.

– Ну, тогда у него отличный портал получился, – я с ненавистью вытерла слёзы рукавом. – Я вся мокрая от ужаса. Великолепно. Просто очаровательно.

Берт помолчал, а потом произнёс:

– Вставай. Пойдём, выйдем на улицу, свежий воздух поможет развеять твои страхи.

Я не стала спорить. Внутри меня до сих пор всё тряслось. Я натянула обувь, накинула плащ, и мы бесшумно вышли из спящей гостиницы на улицу.

Ночь была прохладной и звёздной. Воздух пах влажной землёй и дымком из труб. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холод прочищает голову.

– Ну что, – сказала я, стараясь вернуть себе хоть каплю привычной дерзости. – Твои методы лечения от последствий кошмара включают в себя всего лишь ночные прогулки под луной? Надеюсь, ты не собираешься сейчас прочитать мне лекцию о том, как важно драконам «не поддаваться страху»?

Он стоял рядом, закинув руки за спину, глядя на небо.

– Нет. Я собирался предложить тебе кое-что другое. Плюнуть в ту сторону, где ты в первый раз увидела проявление Сумрака. По моим подсчётам, Ольховый Крот остался где-то там – Берт махнул рукой, обозначая направление.

Я фыркнула.
– Плюнуть? И это совет от могущественного дракона? Мощно. А если я ещё и ногой топну?

– Можешь и топнуть. Главное – сделать что-то, что вернёт тебе ощущение контроля. Пусть даже это будет детский жест. Я в своё время, после особенно неприятных снов, выжигал целые поля. Но плевок – лучше для природы.

Я рассмеялась. Это был немного истеричный, но искренний смех.

– Ладно. – Я развернулась в сторону леса, за которым лежал мой Ольховый Крот, набрала побольше слюны и с силой плюнула на землю. – Вот тебе, Сумрак! И не лезь ко мне в сны, подлый гад.

– Отлично, – одобрил Берт. В лунном свете его профиль был идеальным. – Чувствуешь себя лучше?

– Как ни странно, да, – призналась я. – Теперь я не просто испуганная полукровка, я – испуганная полукровка, которая только что плюнула на вселенское зло.

– Звучит солидно, – согласился он. Мы постояли ещё немного в тишине. Звёзды были невероятно яркими.

– Слушай, Берт... – я заговорила не глядя на него. – А ты тоже слышишь Сумрак?

Он не ответил сразу.
– Иногда. Со мной он говорит иначе. Сумрак знает, что страх – не моя слабость.

– А какая у тебя слабость? – рискнула я спросить.

Берт повернул ко мне голову, и его серые глаза в темноте казались почти серебряными.
– Одиночество.

От этого слова мне стало вдруг жарко, несмотря на ночной холод. Одиночество мне, выросшей почти изгоем, тоже было знакомо очень хорошо.