Искра в его глазах

Загадка двух драконов

Аэлина

***

Лёгкий зуд у основания рогов превратился в навязчивое, пульсирующее ощущение.

Мы шли по узкому каменному коридору, который уходил всё глубже в сердце горы. Берт соорудил факел. Теперь огонь отбрасывал на стены гигантские, пляшущие тени, и от этого становилось ещё более жутко.

– Знаешь, – нарушила я тишину, чтобы заглушить внутреннее беспокойство, – я конечно, мечтала о романтическом вечере при свечах. Правда, представляла себе больше милую встречу, а не блуждание по похожему на погребальный коридору с парнем, который может в любой момент чихнуть и поджарить мне волосы.

– Твои волосы в полной безопасности, – невозмутимо ответил Берт, не отводя глаз от пути. – Я контролирую своё чихание. А вот тебе советую следить за низкими проёмами. Твои… милые рожки… того и гляди, за что-нибудь зацепятся.

– О, спасибо за заботу! – фыркнула я, нарочито гордо вскинув голову и тут же пригнув её под очередным свисающим камнем. – Кстати, а куда мы, собственно, идём?

– Идём туда, куда ведёт твой нюх, о великая взломщица, – парировал он.

Внезапно коридор расширился, и мы вышли в огромный зал.

Зал был круглым, словно гигантский колокол, выдолбленный в самой толще горы. Воздух стоял неподвижный, прохладный и сухой, пахнущий вековой пылью и тишиной, которая казалась осязаемой.

В самом центре зала лежал большой одинокий камень, похожий на алтарь, давно забытый своими почитателями.

Высокий сводчатый потолок терялся в темноте. Одна из стен зала была покрыта гигантской, потрескавшейся фреской. Фреска едва заметно светилась. От неё буквально веяло древностью и такой мощью, что у меня перехватило дыхание. Даже Берт замер, и пламя факела в его руках вздрогнуло.

Рисунок был выполнен в приглушённых, но удивительно стойких красках: охра, потускневшее золото и глубокий лазурит, который отливал таинственным сиянием.

Я подошла ближе, вглядываясь в изображение. Сюжет был ясен, как день. Два дракона. Один – светлый, почти сияющий, с чешуёй, напоминающей перламутр, и огромными, расправленными крыльями.

Второй – тёмный, как сама ночь, с рогами, закрученными в устрашающие спирали. На первый взгляд, они сражались с клубящейся, бесформенной массой Сумрака, из которой проступали бледные, безумные глаза и щупальца.

Но с тёмным драконом что-то явно было не так.

Его поза была неестественно выгнутой. Один из щупальцев Сумрака касался его крыла, и в этом прикосновении была не атака, а… притяжение. Словно тьма не сражалась с ним, а проникала внутрь.

Ледяная струйка пробежала по моему позвоночнику. Светлый и тёмный. Я и Берт. Полукровка, только начинающая понимать свою силу, и дракон, скрывающий своё прошлое. Шутки вдруг стали казаться неуместными.

Я украдкой взглянула на Берта. Его лицо было каменной маской, но в его напряжённых чертах я угадывала то же самое смятение.

Берт замер, словно превратился в камень.
– Нет, – прошептал он, и в его голосе прозвучала не просто констатация факта, а отчаянное отрицание. – Это не может быть правдой. Не может...

Он сказал это очень тихо, но я услышала. Хм, пожалуй, пока не буду на этом заострять внимание.

– Ну что, историк? – сделала я попытку вернуть наш лёгкий тон, но мой голос прозвучал чуть хриплее, чем хотелось бы. – Развлекаемся? Интересная картинка. Надеюсь, у них там счастливый конец? Типа «победили они страшное зло и жили долго и счастливо»?

Берт не ответил сразу. Он изучал фреску с очень сосредоточенным видом.

– Не думаю, что здесь всё так однозначно, – наконец произнёс он, и его голос был глухим.

– А в чём, по-твоему, смысл? – спросила я, стараясь звучать просто заинтересованно, а не так, как будто от его ответа зависит что-то важное.

– Возможно, это предостережение, – он был немногословен, как обычно, когда дело касалось чего-то серьёзного.

– От чего? От доверия к слишком угрюмым и загадочным незнакомцам с красивыми серыми глазами? – поддразнила я его, надеясь вывести его на откровенность.

Берт лишь бросил на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то неуловимое – то ли раздражение, то ли усталость от моих намёков.

– От слабости, что прячется в силе, – тихо сказал он и, к моему удивлению, снял с плеча свою котомку. Он достал оттуда потрёпанный лист бумаги и короткий кусок грифеля. – Нужно это зарисовать. Чтобы обдумать позже.

– О, отлично! – обрадовалась я, радуясь возможности сменить тему. – Изобрази, как светлый дракон надирает зад Сумраку с таким грозным победным видом. Я обожаю хорошие концовки.

Пока Берт, сосредоточенно нахмурив брови, переносил контуры древнего изображения на бумагу, я наблюдала за ним. Его пальцы уверенно водили грифелем, и я ловила себя на мысли, что смотрю не на схему битвы, а на то, как тень его длинных ресниц падает на скулы. Проклятие, Берт был невозможно красив, даже когда был серьёзен и мрачен.

– Знаешь, – сказала я, нарушая тишину, пока он работал, – если ты станешь знаменитым художником, прославившимся зарисовками древних драконьих фресок, я требую десять процентов с продаж. Как первооткрывательница и натурщица.

– Натурщица? – он усмехнулся, не отрываясь от бумаги. – Думаешь, что это ты на фреске изображена в виде сияющего дракона? Извини, но у того экземпляра, кажется, нет твоих фирменных насмешливых ямочек на щеках.

– Это потому, что художник был невнимательным! – парировала я. – И потом, кто сказал, что я – светлый? Может, я – тот самый тёмный и загадочный, а светлый – кто-то ещё? У меня, между прочим, для этой роли идеальная внешность. И настроение порой соответствующее.

Он наконец поднял на меня взгляд, и в его серых глазах заплясали знакомые искорки.

– Сомневаюсь. Тёмный и загадочный дракон вряд ли бы тратил время на то, чтобы бросаться в меня сосновыми шишками и требовать купить яблоки.

– Это всё часть моего коварного плана! – торжественно заявила я. – Я усыпляю твою бдительность своей милой дерзостью, а потом – бац! – и...