Искра в его глазах

Плен

Аэлина

***

Я брела по дороге, почти не замечая окружающего мира, словно пьяная – только от отчаяния, а не от хмельной настойки.

Эх, Берт, похоже, я просто упрямая дура, которая сама себя загнала в ловушку.

В городе я, наконец, пополнила свои припасы. Нашу кобылу уже продали, пришлось идти пешком. Оставаться в городе не хотелось, словно неведомая сила гнала меня вперед, от самой себя.

К вечеру следующего дня я дошла до одиноко стоявшего на холме дозорного маяка. От него остались лишь живописные руины, но вид открывался с него по-прежнему хороший, прямо-таки идеальный для того, чтобы предаваться тоске.

Я забралась наверх, уселась на холодный, пыльный камень и, наконец, позволила себе заплакать. От злости на него, такого загадочного и невыносимого. От злости на себя, такую гордую и глупую. От бессилия перед всей этой невыносимой ситуацией, из которой, казалось, не было выхода.

Не наю, сколько прошло времени, когда меня вывел из оцепенения отдалённый, но неумолимо приближающийся звук.

Металлический лязг и чёткий, строевой ритм копыт. Не беспорядочный топот, как у мирных путников или пьяных торговцев, а грозный цокот, от которого по спине побежали мурашки.

И что самое странное – звук не просто приближался по дороге. Он, казалось, целенаправленно двигался прямо к моему холму.

Я протёрла кулаками глаза и выглянула из-за полуразрушенной стены.

По дороге, прямо к подножию моего холма, двигался отряд. Человек двадцать, не меньше.

Они были в сияющих на закате доспехах, и на их плащах и щитах был вычеканен символ – солнце с острыми, как лезвия, лучами. Я никогда не видела таких воинов, но в их осанке, в холодной стальной дисциплине читалась безжалостная целеустремленность.

Но что было по-настоящему пугающе – они ехали не просто так. Их строй был четким и слаженным, словно их вели по невидимой нити.

В центре отряда, на коне, сидел человек в мантии поверх доспехов. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, а в его поднятой руке поблескивал какой-то металлический предмет, похожий на компас или подвеску. Он был обращен прямо на меня.

Ледяной ужас сковал меня. Что, если они шли за мной? Не на стоянку, не случайно. Что, если они ЧУВСТВОВАЛИ меня?!

Я замерла, прижавшись спиной к шершавому камню, пытаясь замедлить бешеный стук сердца, которое готово было выпрягнуть из груди. Ну нет, это всего лишь совпадение! Потому что если отряд найдет здесь полукровку с рогами… Не знаю, что будет тогда.

Я услышала, как их лошади остановились у самого подножия холма. Послышались отрывистые, чёткие команды. Затем – тяжёлые, мерные шаги. Несколько воинов, ведомые тем самым человеком с подвеской, начали подниматься по тропе к руинам.

Дышать стало нечем. Убежать было некуда. Спина упиралась в холодную, безразличную стену, а впереди, на узкой каменной лестнице, уже слышался тяжёлый, неумолимый топот, приближающийся с каждой секундой.

Я зажмурилась, готовясь к худшему.

И в этот миг из-за поворота показался первый шлем с ненавистным символом солнца. Рыцарь поднял голову, и его взгляд, холодный и безжалостный, как сталь его лат, упал прямо на меня.

Холодный взгляд рыцаря оказался предвестником такого же холодного и эффективного захвата. Я не успела даже пошевелиться, как меня скрутили. Мои запястья сомкнули за спиной грубыми стальными наручами. Драться было бесполезно.

– Найдена, лорд-капитан, – прозвучал спокойный, лишённый всяких эмоций голос того самого рыцаря. Он снял шлем, открыв суровое, покрытое шрамами лицо и коротко стриженные седые волосы. – Амулет не ошибся. Источник скверны здесь.

Меня грубо поволокли вниз, к остальному отряду. Рыцари смотрели на меня с таким откровенным отвращением, будто я была не живым существом, а ядовитой змеёй.

Человек в мантии, тот самый, что держал в руках странную подвеску, бесшумно сполз с седла и приблизился ко мне. От него пахло сушёными травами, металлом и чем-то кислым, неживым.

Он не смотрел мне в лицо, его внимание было приковано к моим рогам. Его подвеска, оказавшаяся цепью с грузиком в виде покрытого рунами камня, начала раскачиваться сама собой и засветилась тусклым багровым светом.

– Нечеловеческая природа, – прошипел он. – Искажённая. Чужеродная. Сильная.

Лорд-капитан, седой воин, подошел ближе.

– Оборотень?

– Хуже, – маг провел рукой над моей головой, и камень засветился ещё ярче. – В ней нет звериной сути в прямом её понимании.

– Говори яснее, – потребовал лорд-капитан, его голос потерял прежнюю уверенность, в нём зазвучало напряжение.

– Признаки, описанные в хрониках Последнего Суда… Чешуйчатые наросты, внутренний огонь… Это порождение драконьей крови.

В отряде прошел гул. Даже видавшие виды члены отряда невольно отступили на шаг. Лорд-капитан изменился в лице, его холодная маска на мгновение дрогнула, уступив место настоящему, первобытному шоку.

– Дракон… – произнес он тихо, словно само это слово могло призвать беду.

– Мой амулет никогда не подводит, – маг не отводил от меня своего внимательного взгляда. Он снова раскачал свой амулет, и тот пронзительно загудел.

– Посмотрите! Эманации совпадают! Те же вибрации, что и в тех проклятых местах, где ступала нога Сумрака! Она может быть его новым орудием! Древний ужас, призванный для нашей погибели!

– Я не орудие! – вырвалось у меня. – Я сама бегу от Сумрака!

Лорд-капитан медленно перевёл на меня свой тяжёлый взгляд, и теперь в его глазах читалось не просто отвращение, а нечто большее – ненависть, замешанная на суеверном страхе и уверенности в своей правоте.

– Молчи, исчадие. Ты – ходячее кощунство и доказательство его силы. Сумрак возрождает древние кошмары, чтобы сокрушить нас. Всё, что связано с драконами и тьмой, должно быть стерто в порошок.

Маг кивнул, убирая цепь.

– Эманации слишком сильны. Она опасна.

– Немедленная транспортировка в Каменный Крест для допросов, очищения или уничтожения, – лорд-капитан махнул рукой. – В клетку. Никакой еды, никакой воды.