Искра в его глазах

Наказание для рогатой

Аэлина

***

Следующие два дня превратились в одно сплошное, выматывающее душу путешествие по кочкам и ухабам.

Железная клетка, моя временная темница, казалась творением настоящего садиста: каждый камень на дороге, каждый рытвина отзывались в моих костях глухим, болезненным эхом, словно по ним методично стучали железным молотом. Дни тянулись мучительно медленно.

Меня, разумеется, не кормили и не поили – стратегия сломить дух была в полном разгаре.

Днём беспощадное солнце, пробивавшееся сквозь редкие прутья решётки, жарило меня, как цыплёнка на вертеле, заставляя пот стекать по спине и щипать ссадины.

А ночами, когда наш отряд поднимался выше в горы, становилось так холодно, что я прижималась к ледяной металлической стенке, дрожа всем телом и безумно мечтая о тёплом, просторном плаще.

Эх, Берт...

Даже твои бесконечные, занудные «уроки концентрации» и «внутреннего фокуса» казались сейчас недостижимым райским блаженством. Тот новый зелёный плащ, цвета лесной хвои, что ты мне когда-то подарил, у меня, разумеется, отобрали .

На третий день, когда сознание начало уплывать, а губы потрескались от жажды настолько, что любое движение вызывало боль, я уже мысленно составляла завещание на свою старую, потрёпанную котомку.

Внезапно повозка с оглушительным грохотом остановилась, заставив меня удариться плечом о стенку. Ключ звякнул в замке, дверь с пронзительным скрипом отворилась, впуская внутрь ослепительную полосу солнечного света.

– Выводи её, – раздался до ужаса спокойный голос лорд-капитана.

Меня грубо выдернули из клетки, и яркий свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Ноги, за два дня полного обездвиживания забывшие, что такое ходить, подкосились, и я рухнула на колени.

– Дай ей воды, чтоб не сдохла раньше времени от обезвоживания, – равнодушно бросил капитан, обращаясь к одному из своих людей.

Ко мне протянули потертую кожаную флягу. Я ухватилась за неё дрожащими, почти не слушавшимися руками и сделала несколько жадных, судорожных глотков. Вода! Настоящая, прохладная, жидкая!

– Ты думаешь, мы мучим тебя просто так, тварь? – лорд-капитан стоял передо мной, суровый и непоколебимый, как скала. Его доспехи, покрытые дорожной пылью, все равно сияли в лучах заходящего солнца. – Взгляни.

Он широким, властным жестом показал рукой вперёд, за край плато, на котором мы расположились. А внизу, в глубине огромной долины, окружённой остроконечными пиками, открывалась картина, от которой кровь стыла в жилах...

Я ахнула, забыв на мгновение о боли,.

Там, внизу, лежали не просто руины – лежало обугленное кладбище того, что когда-то было цветущей деревней. Ни одного уцелевшего дома, только почерневшие, искореженные огнем и чем-то ещё более страшным балки, груды пепла и битого камня.

Но самое жуткое, что это была не обычная пепелище после пожара. От развалин, словно ядовитые щупальца, тянулись длинные, липкие чёрные полосы, местами пульсирующие тусклым, зловещим светом. Они оплетали остатки строений, уходили в землю, и казалось, будто сама почва здесь мертва и отравлена.

Деревья по краям долины стояли абсолютно мёртвые, их кора покрыта той самой мерзкой, знакомой по овце в Ольховом Кроте, чёрной плесенью, которая, казалось, двигалась, медленно поглощая последние признаки жизни.

Воздух пах гарью, тлением и чем-то металлическим, щекочущим ноздри.

– Деревня Утёс Сокола, – голос лорд-капитана был ровным, но стальная ярость в нём чувствовалась почти физически, исходя от него волнами. – Двести душ. Мужчины, женщины, старики, маленькие дети... Никто не выжил. Сумрак пришёл сюда ночью и высосал из них всю жизнь до капли, обезобразив то, что осталось от деревни.

Меня буквально трясло. Я видела следы Сумрака раньше, но это... это было в совершенно ином чудовищном масштабе. Людей было жаль, а при мысли, какую мучительную смерть они приняли, и вовсе бросало в дрожь. В каком же тепличном, наивном мире я жила раньше!

– Таких деревень, отмеченных скверной, уже бесчисленное множество по всему королевству! – продолжал мой мучитель, его слова падали, как удары молота. – И с каждым днём их становится всё больше.

– Я... я не знала, – прошептала я, и мой голос прозвучал слабо и жалко даже в моих собственных ушах.

– Конечно, не знала, – в его голосе прозвучала язвительная насмешка. – Вы, порождения магии, всегда «не знаете» и всегда «не при чём». Пока ваша сила не вырвется на свободу и не уничтожит всё на своём пути. Магия – это ваш яд.

Лорд-капитан стоял рядом, глядя на долину смерти. Его лицо было каменным, но в уголках глаз залегли глубокие тени усталости.

– Глядя на такие вот деревни, каждый раз у меня перед глазами встают мои родные. – его голос был глух, но ясен. – Моя жена и дочь были в такой же деревне. А теперь... Как будто их и не было.

Лорд-капитан медленно повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела тщательно скрываемую боль.

– Ты для меня – тот самый дым, что поднялся над моим домом. Ты – принцип того зла, что отняло у меня всё. И пока я дышу, я буду выжигать этот принцип везде, где встречу. Из любви к ним.

Он молча, без лишних слов, грубо взял меня за волосы у висков и резко, болезненно дёрнул голову назад, заставляя смотреть прямо на долину смерти.

– Смотри, выродок, – прошипел лорд-капитан, и его дыхание обожгло мою щёку. – Смотри хорошенько. Вглядись. Каждый чёрный след там – это чья-то оборвавшаяся жизнь. Чьи-то несбывшиеся мечты.

Он с силой ткнул моё лицо в направлении долины. Потом резко отпустил, и я, потеряв опору, снова неуклюже рухнула, больно ударившись коленом о выступающий острый камень.

– Видишь? – раздался надо мной спокойный, размеренный голос лорд-капитана. – Вот что несут с собой такие, как ты. Боль. Страдание. Смерть. Это твоя истинная суть.

Он медленно, не спеша, наклонился ко мне, его лицо оказалось совсем близко от моего, и я увидела в его холодных глазах абсолютную, несокрушимую уверенность в своей правоте.