Искра в его глазах

Новые открытия

Аэлина

***

Тишина после его слов была оглушительной. Берт лежал почти бездыханный, и моя рука, прижимавшая тряпицу к его ране, была единственным, что связывало его с жизнью.

Я наблюдала, как алая влага проступает сквозь ткань, и чувствовала, как отчаяние во мне сменяется решительностью.

«Ну уж нет, – проговорила я про себя, так уверенно, что почти сама себе поверила. – Хаосов ты сын! Ты не умрёшь. Не здесь и не из-за меня. А если умрёшь – я тебя сама потом убью!».

Паника отступила, уступив место жёсткой, драконьей целеустремлённости. Берт назвал меня светом. Что ж, его свету есть за что бороться.

С трудом, задействовав ту самую скрытую силу, что дарила мне скорость и выносливость, я потащила его к скальному выступу.

Его тело, даже в человеческом облике, было невероятно тяжёлым, но я не позволяла себе останавливаться.

Каждый его прерывистый выдох, каждый стон, вырывавшийся из груди, лишь подстёгивали меня. Я нашла неглубокий грот, сухой и укрытый от чужих глаз. Это было подходящее место для убежища.

Развести костёр, принести воды – всё это я делала на автомате, мои мысли были сосредоточены только на нём.

И вот, оставшись наедине с его бледным, искажённым болью лицом, я увидела рану во всей её ужасающей реальности. Рваные края, неестественный излом руки. Никакой подорожник здесь не помог бы.

Я промыла рану, несмотря на дрожь в пальцах стараясь действовать чётко и уверенно. Хм, а если кое-что попробовать, хуже ведь уже всё равно не будет? И тогда я просто положила ладони на его горячую кожу.

Я требовала у Вселенной, у первородного Солнца, хоть какой-то отклик на моё жгучее желание помочь. Вспоминала, как тепло разливается по жилам, когда я злюсь. Я представила это тепло живительным, золотистым. Сосредоточилась на образе целой кожи, срастающихся тканей, крепкой кости. Я вложила в это всё своё упрямство, всю свою волю.

Сначала ничего. Лишь пульсация в собственных висках. А потом… Потом я почувствовала, как из глубины меня, из самого сердца, поднимается странная, новая энергия. Не жгучая, как огонь, а тёплая и текучая, как мёд.

Сила потекла по моим рукам, сконцентрировалась в ладонях, и под ними кожа на его ране… не зажила, нет, но края её сблизились, кровотечение остановилось, и сама рана посветлела, потеряв свой зловещий синюшный оттенок. Это было крошечное изменение, но оно было.

Я многократно накладывала руки на все его раны и синяки. Не исключено, что у него были и переломы. Жаль, в сторении человеческого тела я была несведуща.

Ко второй ночи лихорадка немного отступила. Я сидела, прислонившись к стене пещеры, и вслушивалась в его дыхание, ставшее чуть более ровным. В свете тлеющих углей лицо Берта казалось чуть менее измождённым.

– Аэлина? – его голос был слабым, но узнаваемым. Он был здесь, со мной.

Ох, Берт пришёл в себя!

– Я здесь, мой отчаянный спаситель. Лежи спокойно. Не геройствуй. – попыталась я голосом не выдать внутреннего ликования. охватившего меня.

Берт попытался приподняться, и по его лицу пробежала судорога боли. Мой стойкий пациент сжал зубы, но крика не издал.

– Меткое попадание получилось, – прошипел он, падая обратно.

– Они просто позавидовали твоей способности эффектно появляться с неба, – постаралась пошутить я, поднося к его губам лист с водой из ручья. – Пей.

Берт сделал несколько глотков, его глаза блуждали по потолку нашего убежища, по костру, по своим перевязкам и того, что осталось от моей одежды.

– Ты всё это… одна?

– Если не считать белки, то здесь никого не было. Да и той пришлось объяснить, что пещера занята капризным драконом и его личным… магическим целителем. – Я произнесла это слово нарочито небрежно, выжидающе.

Он замер, его взгляд упал на его грудь, потом на мои руки.

– Целителем? – в его голосе прозвучало не только изумление, но и глубокое, неподдельное любопытство.

Я пожала плечами, стараясь сохранить безразличный тон, хотя внутри всё трепетало от гордости.

– Похоже, мои таланты не ограничиваются драконьим огнём и запугиванием деревенских жителей. Когда я поняла, что обычные средства бесполезны… мне пришлось импровизировать. Я просто… приказала твоему телу зажить. И, кажется, оно меня послушалось.

Берт медленно, будто боясь спугнуть, поднял свою здоровую руку и накрыл мою. Его пальцы были тёплыми. – Целительство – это редчайший дар, Аэлина. Ты чудо.

– Ну, я же всегда была исключительной, – сказала я, и в моих словах не было былой горечи, лишь лёгкая, уверенная ирония. – Почему бы не пойти против течения и в магии?

Мы смотрели друг на друга в полумраке пещеры, и тишина между нами была тёплой и живой, полной невысказанных чувств.

– Аэлина, – наконец произнёс он, и его голос стал серьёзным. – Я…

– Если ты собрался извиняться за сокрытие правды, можешь не трудиться, – мягко прервала я его. – Ты спас мне жизнь, рискуя собственной. Это перевешивает любые прошлые недосказанности. Да и...

Берт сжал мою руку.

– Я не о том. Вернее, не только о том. Эти дни без тебя… они были пустыми. Я не просто скучал по твоему голосу. Я скучал по тому, как ты смотришь на мир. По твоей силе. Без неё всё казалось… серым.

Его слова наполнили пещеру теплом, более ощутимым, чем жар костра. Я перевернула ладонь и сцепила свои пальцы с его.

– А я успела соскучиться по этому взгляду, – сказала я, указывая на его пронзительные серые глаза. – И по твоему умению появляться в самый драматичный момент.

– Я постараюсь и дальше соответствовать твоим ожиданиям, моя госпожа целительница, – Берт попытался улыбнуться.

– Смотри у меня, – пригрозила я ему, но в голосе не было никакой угрозы, только нежность. – Теперь твоё здоровье – доказательство моей магической состоятельности.

Я помогла ему устроиться поудобнее, поправив подушку из листьев. Когда я наклонилась, Берт поднял руку и медленно, давая мне время отодвинуться, провёл пальцами по моей щеке, затем коснулся основания одного из моих рогов. Это был нежный, почти благоговейный жест.