Искра в его глазах

Исповедь и единение

Аэлина

***

Я сидела, плотно прижавшись спиной к холодному камню пещеры, и не могла отвести взгляда от Берта.

Его лицо было мертвенно-бледным, но в глазах горел огонь, куда более пугающий, чем просто лихорадка – огонь назревшей, долгожданной исповеди.

– Хорошо, расскажи мне, – тихо попросила я, и мои пальцы потянулись к нему, коснулись его ладони, переплелись с его пальцами. В этом простом жесте было столько смысла! Я здесь, рядом, и я тебя не брошу.

Берт тяжело вздохнул, его взгляд затерялся в пляшущих языках пламени нашего костра. Тишина в пещере стала почти осязаемой.

– Люди думают, что все драконы давно исчезли. – начал Берт. – Вот и мой отец верил, что он – последний. Последний из великого, гордого рода драконов Ночных Глубин. Могущественный лорд зачал меня с простой человеческой женщиной, чтобы сохранить свою кровь, чтобы его род не прервался.

Голос Берта стал тихим, почти безжизненным. Каждое слово давалось ему с трудом.

– Тьма, что зовётся Сумраком, – это не просто отсутствие света, Аэлина. Это разумное, всепоглощающее существо. Оно выискивает самые слабые места в душе. А ещё ему нужен сильный сосуд. Кто может быть сильнее дракона? В отца он проник через его гордость – через его уверенность в том, что он, последний из великих, имеет право решать судьбы всего мира.

Слушая рассказ Берта, в этом месте я забыла, как дышать.

– Сначала отец слышал шёпот во сне. Потом – случилось пробуждение тёмных желаний. Отец начал видеть в людях лишь низменных существ, в мире – свою собственность, которой он может распоряжаться как захочет. Сумрак постепенно захватывал над ним контроль, а потом был зачат я. Возможно, как... запасной сосуд. Знаю, что мою мать отец взял силой. Он сам мне это рассказал. А когда мне было шесть лет... испепелил на моих глазах за то, что она посмела за меня заступиться.

Его глаза странно заблестели. По моей спине пробежала волна ледяного страха. Я крепче сжала его руку, пытаясь согреть, прогнать этот ужас, который он описывал. Сердце бешено колотилось в груди.

– Какой ужас... Но это значит, что ты... носитель Сумрака? – прошептала я, с трудом выговаривая слова.

– Я не исключаю ничего, – усмехнулся Берт, и в этой усмешке была лишь горькая боль. – Сумраку всегда нужно тело. Молодое, сильное. И нет никакой гарантии, что он не оставил свой след во мне и не захочет однажды перебраться из отца в меня.

– Так вот почему Орден Солнца видел в драконах самое страшное чуловище! – поняла я.

Берт кивнул.

– Да, к сожалению, Орден Солнца в чём-то прав. Для них дракон и Сумрак – почти одно и то же. И поэтому тебя они видели, как ходячую тьму, внутри которой может скрываться тот, кто сжёг их дома и убил их близких.

Я слушала и не перебивала, пытаясь справиться с шоком. Было страшно, но я понимала, что даже если Берт – возможное вместилище зла, я уже безоговорочно пропала...

– Моя жизнь была мраком с самого рождения. Сумрак словно в насмешку оставил искаженное сознание моего отца. Пусть и изощренным образом, но он пытался быть мне родителем. Несколько нянь было испепелено за незначительные проступки. Я ненавидел его! А потом сбежал из его замка и поклялся, что найду способ уничтожить зло. Это было десять лет назад. Все эти годы я прятался и искал информацию. А потом до меня дошли слухи о рогатой девчонке в Ольховом Кроте.

Берт рассказывал, а я представляла себе маленького сломанного мальчика... И это я ещё думала, что в моей деревне мне плохо живётся!

– Берт... ты говорил, что долгое время считал себя единственным драконом? Но ведь, твой отец...

– Я не могу назвать его драконом. Дракон – это живое существо, из плоти и крови, со своими мыслями и бьющимся сердцем. Мой отец давно стал Сумраком, тьма проросла в нём так, что от живого существа там мало, что осталось. Возможно, лишь искра искажённого сознания.

Я понятливо вздохнула.

– В древних легендах я нашёл обрывок пророчества, туманную легенду. В ней было сказано, что победить абсолютную тьму может только союз двух сил. Две древние, противоположные драконьи крови. Мой род, Ночные Глубины... и твой. Пепельные Крылья, чья суть – внутренний свет, который тьма не может погасить. Поэтому я пошёл за тобой, Аэлина. И... я ужасно боялся тебя.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая бездонная скорбь, что у меня перехватило дыхание. Я видела, как его терзают сомнения.

– Помнишь, в Ольховом Кроте я преследовал тебя? Тебе быдо неприятно, знаю, но я должен был тебя узнать и изучить. Я искал в тебе признаки. Малейший намёк на тьму, на шепот Сумрака в твоей душе. Смотрел на поведение, поступки и ужасно боялся, что ты, потомок света, тоже окажешься заражена... и тогда все надежды рухнут. Но ты... оказалась чистой. Твоя ярость, твоя смелость, твоя боль – всё это было таким... живым, настоящим.

Берт замолчал, и в тишине пещеры было слышно лишь треск поленьев в костре. Казалось, что даже огонь замер в ожидании.

– А потом мы нашли ту фреску. Я боюсь, Аэлина, что это не предсказание победы, а предсказание моего поражения. Возможно, тьма, что цепляется за тёмного дракона... это моя судьба. И однажды я стану тем, с кем сражаюсь. Новым вместилищем Сумрака. Мне тоже снятся кошмары...

Его голос дрогнул на последних словах. Вся его сила, вся его драконья мощь исчезла, оставив лишь сломленного, смертельно испуганного мальчишку, который нёс в себе проклятие своего отца.

Тем не менее, я задала уточняющий вопрос.

– Если Сумрак хочет твоё тело, почему он не охотится за тобой напрямую? Почему ограничивается кошмарами?

– Я думаю, что существуют какие-то ограничения. – чуть подумав, ответил Берт. – Например, полное вселение возможно только у древнего алтаря или может быть, я сам должен поддаться тьме. Или Сумрак ещё не до конца "переварил" свое текущее тело и не может действовать в полную силу. Точно сказать не могу.

Я не стала говорить пустых слов утешения. Не стала уверять, что ничего плохого не произойдёт. Вместо этого я встала на колени перед ним, взяла его лицо в свои ладони, заставляя его смотреть мне в глаза.