Искра в его глазах

Битва внутри себя

Берт

***

Отцовский голос вползал в сознание, как ядовитая змея. Точнее, того, кто овладел телом моего родителя. Каждое слово било в самые больные и незащищённые места. Детские воспоминания о горах, о первом полёте... Он вытаскивал их наружу, чтобы тут же осквернить, перемазать грязью.

Я стоял, сжимая кулаки до хруста, чувствуя, как моё собственное тело становится полем битвы. Голос Сумрака в моей голове заполнял всё моё существо. Проще было сдаться, принять силу, защитить её... ценой всего лишь моей души? Нет, надо держаться!

– Помнишь, как первый раз обратился?.. Моя кровь, моё истинное наследие.

– А потом ты убил мою мать. Замолчи! – прорычал я, чувствуя, как гнев подпитывает тьму внутри. Он был моим якорем, единственным, что не давало мне расслабиться и принять обещанный покой.

– Одиночество – тяжкий груз, сын мой... Я сохраню ту, что так дорога твоему сердцу. Аэлина уйдёт отсюда живой и невредимой. Иначе...

Упоминание об моей сильной девочке в который раз заставило моё сердце бешено заколотиться.

– Ты не посмеешь даже посмотреть в её сторону, – прошипел я, и в голосе прозвучала не моя собственная, а какая-то чужая, звериная нотка.

– О, ещё как посмею, и именно ты будешь в этом виноват, Норберт. Ведь это ты привёл её сюда.

Похоже, что сейчас я пропустил самый сокрушительный удар. Потому что его слова были чистой правдой. Моё упрямство, моя вера в то, что вместе нам удастся найти что-то, что гарантированно сможет победить чистое зло... да что там таить – мои детские травмы и личная месть, привели её прямиком в пасть к зверю. Отчаяние начало затягивать меня, как трясина. Что я могу сделать, как её спасти? Мысли метались, натыкаясь на непробиваемую стену. Любой выбор вёл к её гибели. Любой, кроме одного...

И в этот миг, самый тёмный, самый отчаянный, я услышал голос моей девочки. Я не сразу понял, что это не галлюцинация в моей голове, а именно физическое присутствие здесь и сейчас.

– БЕРТ!

Я обернулся, и мир перевернулся. Аэлина была здесь, рядом с краем этого кошмарного Разлома, вся в пыли и ссадинах, с размазанной грязью по щекам, но с таким огнём в глазах, от которого защемило сердце. Весь мой страх, вся ярость, вся тьма на мгновение отступили, сменившись одним всепоглощающим ужасом.

– Аэлина... – мой голос сорвался на хрип. В висках стучало, багровая пелена застилала зрение. «Она здесь, моя храбрая и смелая девочка... такая слабая в своей решимости и человеческой форме, а это значит, что мой отец получит её. Я не смогу ничего сделать...» – завопил внутри мой внутренний голос. – Уходи. Пожалуйста, сейчас же уйди отсюда, пока не поздно!

– Нет! – её крик для меня был подобен хлёсткой и отрезвляющей пощёчине. – Я не оставлю тебя! Ты слышишь? Ты думаешь, я боюсь этого гада? Да не боюсь, подавится он мной, идёт он лесом и полем! Берт, милый, любимый, отойди от него, я тебя умоляю!

«Милый. Любимый». Эти слова жгли сильнее любого пламени. Они будили во мне то, что я пытался задавить, – того беззаботного Берта, который смеялся над её язвительными шутками, кто так любил поддразнивать эту несносную девчонку, кто слушал её болтовню, как самую прекрасную музыку.

– Ты ничего не понимаешь! – зарычал я, пытаясь отдалить её от себя грубыми фразами. – Мой отец не блефует, он разорвёт тебя на куски у меня на глазах! Именно эта информация вливается в мою голову, и я не смогу этого вынести! Лучше уж я сам…

Я схватился за голову, пытаясь физически выдавить из себя этот голос, этот нарастающий гул. Тьма ползла по краям сознания, как чёрные чернила, растворяя в себе всё: воспоминания, голос разума, её образ.

– Берт, посмотри на меня! – голос Аэлины дрожал, но в нём не было и тени сомнения. – Посмотри мне в глаза, вспомни все наши разговоры, всё, что мы пережили вместе, все твои планы и мечты! Ты ведь должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему! Бертик, ну пожалуйста, услышь меня!

«Бертик». Как же нежно звучало моё имя из её уст! Я смотрел на упрямо поджатые губы, на её мокрые от слёз глаза. Чуть раньше я видел в них наше счастливое будущее, которое нарисовал себе в самых смелых мечтах. Тихий дом где-то в горах, наше семейное гнёздышко, где всё так легко и хорошо. Где я бы защищал её сон от людбых кошмаров. Жаль, что кошмары во сне и наяву – это совершенно разные вещи. Гори, моё солнышко, освещай всех своим душевным светом, я должен тебя спасти!

– Уйди… – это был уже не приказ, а мольба. Последний стон утопающего. – Ради всего, что осталось святого в этом мире, Аэлина, просто УЙДИ!

Но Аэлина не ушла. Она стояла, как скала, и её любовь была таким же оружием, как и её ярость. И в этот момент я понял, что сдаваться ни в коем случае нельзя. Потому что её гибель от рук моего отца будет ужасна, но если она погибнет от моих рук, это будет что-то запредельное. Получается, что я могу повторить поступок моего отца с бедной матушкой!

Внутри меня началась война. Я цеплялся за её образ, как за спасительную соломинку. Вспоминал, как Аэлина впервые назвала меня «своим обсидиановым драконом». Как смеялась, когда впору было плакать. Как её пальцы трепали мои волосы, когда я, измождённый и израненый, лежал у неё на коленях...

– Я люблю его! – услышал я крик моей храброй девочки, и он прозвучал как финальный залп. – И верю, что где-то там, глубоко внутри, он до сих пор ещё борется с тобой!

Аэлина верила в меня! Даже стоя на краю пропасти, она верила! И эта вера стала тем самым светом, который я искал в кромешной тьме.

Ох, нет! Я почувствовал, как Сумрак, поняв, что я до сих пор сопротивляюсь, переходит к последнему, гарантированному на успех, шагу. Он больше не пытался соблазнить, уговорить, нарисовать радужные перспективы. Проще было меня сломать.

Моё тело начало выкручивать, кости с хрустом смещались, кожа растягивалась, рождая чешую. Всё, что со мной происходило, так отличалось от моей естественной, плавной и могущественной трансформации! Это было самое настоящее насилие, издевательство надо мной, над самой моей сутью. Я чувствовал, как тьма заполняет каждую клетку, выжигая изнутри всё, что делало меня мной.