Искра в его глазах

Таверна Ржавый якорь

Аэлина

***

В глазах Берта вдруг загорелись знакомые озорные искорки, те самые, что вспыхивали только в наши самые безумные приключения, когда мы забывали обо всех правилах и просто летели навстречу ветру. Ему идея понравилась. О, ещё как!

Я видела, как тяжёлая маска забот и проблем слетает с его лица, открывая ту забавную, неукротимую душу юного дракона, который готов сорваться с цепи ради глотка настоящей свободы. Глубоко внутри мой дракон оставался мальчишкой, жаждущим приключений.

Берт быстро набросил свой потрёпанный тёмно-серый плащ, спрятав под ним вычурную отделку камзола, выдавающего в нём лорда. Теперь мы выглядели как обычные утомлённые дорогой путники, и это было именно то, что нужно.

– С тобой – хоть на край света, моя неугомонная девчонка! – прошептал он и заговорщически мне подмигнул.

Вскоре мы оставили позади душные замковые стены и нырнули в вечерние улочки столицы. Город бурлил, полный жизни и хаоса. Масляные фонари отбрасывали тёплый золотистый свет на потрёпанную булыжную мостовую, выхватывая из сумерек ухмылки прохожих, яркие вывески лавок с кричащими надписями и лёгкий дымок от жаровен, где жарили уличную еду.

Воздух был пропитан целым коктейлем ароматов: острый жареный лук и сочное мясо с угольками, пряный глинтвейн, который манил из каждого угла, свежий хлеб из пекарен и та пыль, что вздымалась под тысячами ног. Я вдохнула полной грудью и почувствовала, как напряжение потихонечку тает.

А потом крепко прижалась к Берту, ощущая под грубой тканью плаща его твёрдые, мускулистые руки – такие надёжные и родные! Мы были двумя крошечными песчинками в шумном, беззаботном океане толпы, и это чувство анонимности, простого слияния с горожанами, отчего-то кружило голову.

– Смотри, вон таверна "Ржавый Якорь", нам туда! – воскликнула я, тыкая пальцем в низкую дубовую дверь, из-под которой вырывались потоки оранжевого света, взрывы хохота и зажигательные переборы лютни, что заставляли ноги притопывать.

Мы протиснулись внутрь, и нас сразу окутал ураган веселья. Воздух вибрировал от гомона грубых, пьяных, полных жизни голосов, от топота сапог по скрипучим половицам и звонких аккордов задорной музыки.

В центре зала пара крепышей отплясывала так, что пол дрожал: парень в потрёпанной рубахе вертел свою девчонку в вихре, а она, подхватив подол простого платья, заливисто хохотала. Подбадривая их, толпа ревела в такт.

Мы с Бертом пробрались сквозь эту живую реку людей к крошечному столику в дальнем углу, где было чуть потише. Я махнула трактирщику – здоровенному детине с бородой, как у пирата, – и заказала два кувшина тёмного эля и порцию жареной курицы с хрустящей картошкой.

И вот она, дымящаяся, аппетитная еда! Курица оказалась сочной, с хрустящей корочкой, а картошка – золотистой и такой горячей, что обжигала пальцы. Мы набросились на неё, как изголодавшиеся луноволки!

– Эль, конечно, полная кислятина, особенно после вин из королевских погребов, – скривилась я, сделав глоток и морща нос. – Но как же здесь живенько!

Как будто и нет никакого вселенского зла, – добавила я про себя.

Берт откинулся на стуле, потягивая эль, и просто смотрел вокруг, впитывая хаос.

– Вполне сойдёт, – усмехнулся он. – Я уже и забыл, как это: просто посидеть, посмотреть на народ.

– Вот видишь? А ты ещё раздумывал! – я просияла от счастья, – Глянь на того толстяка с мерной лентой на поясе: как есть портной с очередной примерки. А вон та парочка у двери только что ругалась из-за какой-то ерунды – он, наверное, опять напился, – но она всё равно косится на него с нежностью. К полуночи точно помирятся, поцелуются и забудут всё на свете.

Берт повернулся ко мне и окинул меня теплым взглядом. Он протянул руку и легко коснулся моих пальцев на столе.

– Тебе нравится замечать каждую мелочь? – спросил он с лёгкой улыбкой.

– Конечно! – кивнула я, но вдруг посерьёзнела, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. – Они все такие... живые, настоящие. И они боятся, Берт. Боятся Сумрака, но совсем не осознают масштабов зла. Боятся тёмных переулков, где могут ограбить, неурожая, который оставит без хлеба, королевских налогов... А мы тут сидим, хлещем кислое пиво, и только нам двоим известно, какая настоящая тьма уже ломится в дверь.

Берт сжал мою руку крепче своей большой и тёплой ладонью. Это прикосновение передало всё: понимание, поддержку, любовь.

– И мы их защитим, – сказал он твердо. – Ради жизни простых людей и стоит драться. Ради их права ругаться по пустякам, танцевать до упаду и пить это ужасное кислое пиво.

В этот момент музыканты сменили буйные мотивы на медленную, томную мелодию. Пары вокруг начали прижиматься друг к другу. Лютнист в углу перебирал струны с такой страстью, что казалось, он рассказывает историю своей любви через музыку.

А потом случилось настоящее приключение: к нашему столику подвалил верзила с татуировками на руках: явно бывший моряк, с ухмылкой от уха до уха и кружкой в руке.

– Эй, красотка, – гаркнул он, подмигнув мне, – чего сидишь и не танцуешь? Давай-ка, покажи, на что способна! А ты, приятель, – он хлопнул Берта по плечу так, что тот чуть не пролил эль, – держи её крепче, а то уведу!

Берт дружелюбно кивнул и встал, протягивая мне руку. В его поклоне сквозила рыцарская галантность, глаза искрились смехом.

– Потанцуешь со мной, леди Аэлина? – спросил он игривым голосом.

Моряк подмигнул и оттащил нас в круг, где уже кружились другие пары. Мы закружились в полумраке таверны, под эти тягучие ноты, и весь шумный мир отступил, оставив только нас двоих.

Его рука уверенно лежала на моей талии, направляя в вихре шагов, моя ладонь – на его плече, чувствуя тепло сквозь ткань. Мы были просто мужчиной и женщиной, влюблёнными по уши, потерявшимися в ритме музыки. Я чувствовала его дыхание на своих волосах, его сердце, бьющееся в унисон с моим... это было сравнимо с полётом.

Наконец, мелодия затихла, и мы вернулись за столик, запыхавшиеся, с румянцем на щеках. Я положила голову ему на грудь, слушая, как стучит его сердце.