Искра в его глазах

Почти невозможно, но...

Аэлина

***

Прошли недели. Осень окончательно вступила в свои права. За окнами королевского лазарета кружил холодный дождь, безжалостно срывая последние пожухлые листья и укутывая мир серой пеленой.

Я медленно, день за днем, возвращалась к жизни. Силы по капле наполняли тело, раны затягивались, оставляя на коже бледные следы. Однажды, не в силах сдержать беспокойство, я втайне ото всех пробралась в самую глубь замкового сада и попыталась совершить обращение в дракона.

Превращение удалось. Мои перламутровые крылья с шелестом расправились под ледяными струями, знакомое могущество наполнило каждую мышцу,. Я взмыла в небо, но этот одинокий полёт не принёс долгожданного облегчения. В нём не было прежнего восторга свободы, только гулкая пустота и пронзительный холод.

Вот бы ещё раз с ним... вместе...

Вернувшись в человеческий облик, я ещё очень долго сидела под обнажённым деревом, плотно обхватив колени дрожащими руками и глотая солёные слёзы.

А Берт не менялся. Он оставался неподвижным, погружённым в бессознательную бездну, и страшные шрамы на его теле, казалось, не собирались бледнеть. Зориан и его маги колдовали дни напролёт, пробуя новые ритуалы, комбинируя кристаллы для поддержания жизненных сил. Безрезультатно.

Я проводила у его изголовья каждую минуту. Читала вслух старые рыцарские легенды, иронично комментируя самые пафосные и высокопарные моменты. Рассказывала о том, что видела в городе за окном: о торговцах, о первых предзимних приготовлениях. Даже сплетничала о придворных интригах, как делала бы это, если бы он мог усмехнуться или бросить язвительное замечание в ответ.

– Представляешь, – говорила я, бережно протирая его бескровное лицо влажной тканью, – тот старый генерал, который так рвался отправить нас на плаху, теперь расхаживает и всем рассказывает, как лично давал нам советы перед битвой. Полнейший абсурд, не находишь?

Я говорила, а сама жадно всматривалась в его черты, выискивая малейшую дрожь ресниц, подрагивание уголка губ. Напрягала слух, надеясь уловить изменение в ровном дыхании. Но ничего не происходило. Только завывание ветра за окном нарушало тягостную тишину.

Как-то раз, глубокой ночью, когда в комнате горел лишь один тусклый светильник, я снова сидела, уткнувшись лбом в прохладную ткань у края его кровати. Сами собой по моим щекам текли бессильные слёзы.

– Бертик, я уже, кажется, наплакала целое солёное озеро, и всё из-за тебя, – прошептала я, глотая комок в горле. – Ну как тебе не стыдно, несносный, упрямый ты драконишка! Просыпайся уже, ну!

В ту же секунду я увидела, как одна из моих слёзинок сорвалась и упала ему на тыльную сторону ладони. Я машинально протянула руку, чтобы стереть её. Провела пальцем по прохладной коже, и в этот миг его пальцы дрогнули.

Сначала я решила, что это игра света или моё измученное воображение. Замерла, не дыша.

И тогда веки Берта затрепетали. Словно они были невыносимо тяжёлыми, он с невероятным, мучительным усилием начал их приподнимать.

Я увидела его глаза. Те самые ясные, пронзительные серые глаза, в которых всегда жили огонь, насмешка и бездна нежности. Теперь они были пусты. В них не было ни проблеска сознания, ни боли, ни даже смутного вопроса. Только бескрайняя, леденящая пустота, смотреть в которую было страшно.

– Берт? – выдохнула я, и моё сердце начало колотиться с такой силой, что звон стоял в ушах.

Его губы слабо шевельнулись. Из пересохшего горла вырвался хриплый, бесформенный звук, больше похожий на стон уставшего зверя.

– А… э…

– Аэлина! Да, именно! Я здесь, всё хорошо, всё уже позади, – я схватила его руку, прижала её ладонью к своей мокрой от слёз щеке, чувствуя под пальцами слабый, но настоящий пульс. – Ты вернулся. Слышишь меня? Ты вернулся!

Берт медленно, с видимым трудом повернул голову в мою сторону. Его взгляд скользнул по моему лицу, но, казалось, не увидел, не узнал. Он смотрел сквозь меня, в какую-то точку в пространстве.

– Кто…? – прошептал он еле слышно, и от этого одного слова у меня подкосились ноги.

Ледяной холод проник в каждую клеточку тела. Неужели его разум повредился?

– Это я, Аэлина, – ответила я голосом, который дрожал, несмотря на все усилия сдержать эту дрожь. – Вспомни меня, пожалуйста. Ты же должен помнить.

Берт медленно моргнул. В этой пустыне его взгляда на секунду мелькнула слабая искра – не то смутного узнавания, не то попытки понять. Казалось, он из последних сил пробивается сквозь густой, непроглядный туман в собственной голове.

– Аэ… лина… – с мучительной медлительностью произнёс он моё имя, словно пробуя его на вкус. Потом его взгляд опустился на свою собственную руку, на ту самую ладонь, куда упала моя слеза. Он уставился на влажный след, затем медленно, сконцентрированно сжал пальцы в кулак, потом разжал, изучая это простое движение, как что-то невероятно сложное и новое. – Что… что случилось? Я… ничего не помню. Только темноту и холод. А здесь так светло...

Слёзы наворачивались на глаза с новой силой, готовые хлынуть потоком, но я сжала зубы и заставила уголки гул дрогнуть в подобии улыбки.

– Ничего страшного, всё это уже неважно. Такое бывает, когда слишком долго и глубоко спишь. А что до холода, так скоро зима, сквозняки здесь гуляют... Я тебе обязательно всё расскажу, каждую мелочь, но позже. Главное, что ты открыл глаза! Ты снова здесь!

Ой, что же я, надо же позвать целителей! Я резко потянулась и ударила ладонью по специальному серебряному колокольчику, стоявшему на тумбочке. Его звон разнёсся по ночной тишине коридоров.

Казалось, прошла всего пара минут, и в дверь уже ворвались разбуженные маги и лекари в ночных одеждах, на ходу накидывая мантии. Комната мгновенно наполнилась суетой, приглушёнными голосами, гулом диагностических чар, вспышками мягкого света от кристаллов.

Я отступила в тень, к стене, давая им место, и просто смотрела. Смотрела, как они суетятся вокруг него, как он покорно, с тем же отстранённым и пустым выражением лица, позволяет себя осматривать, поворачивать.