Искра в его глазах

Начало нового мира

Аэлина

***

И снова полетели недели. Берт медленно, но неуклонно возвращался к миру живых. Он заново учился ходить: его мышцы, долгое время бездействовавшие, сильно ослабли. Он ел, пил, выполнял простые указания, но... Тот самый огонь, та дерзкая, живая искра, что всегда танцевала в глубине его глаз, исчезла без следа.

Его движения стали осторожными, даже робкими. Он часто замолкал на середине фразы, теряя нить мысли, или мог просидеть несколько часов подряд у высокого окна, безучастно наблюдая, как за его стёклами медленно падает первый мокрый, тающий снег. Выражение его лица в такие моменты было всё тем же – отстранённым, пустым, будто он смотрел не на мир, а сквозь него.

Память возвращалась к Берту обрывочно, фрагментами, как кусочки разбитой мозаики, которые никак не складывались в целую картину. Он помнил своё имя. Помнил, что он дракон, но очень смутно.

Иногда Берт рассказывал о странных снах, где к нему являлся Сумрак, и никак не мог понять, что это был не просто кошмар, а вполне реальное, поверженное нами вселенское зло.

Помнил он и меня... но не так, не той памятью, что согревает душу. Берт знал, что меня зовут Аэлина, что я для него важна, что между нами существует какая-то особая связь.

Порой его рука машинально поднималась, чтобы коснуться места на груди, где когда-то ярко сиял наш знак связи. Но я больше не чувствовала от него того тепла, той всепоглощающей любви, что раньше обволакивала меня, как надёжный плащ. И всё, что было между нами – наши ссоры, примирения, совместные полёты, бесчисленные разговоры у костра, – всё это кануло в бездну его забвения.

Архимаг Зориан убедительно просил не торопить события, не пытаться насильно вкладывать в его голову воспоминания. Он советовал дать памяти восстановиться самостоятельно, чтобы не нанести ещё больший вред. Но в один из дней, когда Берт снова сидел у окна с тем же невидящим взглядом, а в моей груди скопилась такая гора отчаяния и тоски, что дышать стало нечем, я не выдержала.

– Слушай, – начала я осторожно, присаживаясь на подоконник рядом с ним. – А помнишь, как мы летали вместе? Высоко-высоко, выше облаков?

Берт оторвал взгляд от снежного пейзажа и посмотрел на меня. И в этой серой глубине на мгновение мелькнула тень интереса.

– Не то чтобы я это помню... Но постой... Да, кажется... На большой высоте сильно шумит ветер. Он буквально оглушает. А лес внизу... он кажется таким маленьким, таким зелёным и ярким на солнце... – Он прикрыл глаза, и на его лице появилось мечтательное, почти отречённое выражение, словно Берт говорил о чём-то невероятно далёком, прекрасном и навсегда утерянном.

– Давай попробуем снова? – робко предложила я, затаив дыхание. – Только для этого тебе нужно будет... стать немного больше.

Берт нахмурился. Его рука непроизвольно прижалась к груди, к самому большому и страшному из шрамов, будто защищаясь.

– Ты не должен, если не готов, если боишься, – поспешно добавила я, уже жалея о своей попытке. – Я просто подумала, что может быть...

– Я не могу, – тихо, но чётко произнёс Берт, снова отводя взгляд в окно. – Я чувствую, что внутри меня пусто. Там, где раньше что-то было, а я уверен, что было... теперь только холод и тишина. Как будто самая важная часть меня осталась где-то в холодном и тёмном кошмаре... Не уверен, что я всё ещё дракон.

Берт произнёс это без тени эмоций, просто констатируя факт. И от этой бесстрастности и покорности судьбе у меня внутри всё сжалось в тугой болезненный комок. Так мы и узнали беспощадную правду.

Мой любимый могучий дракон стал просто человеком. Человеком с телом, покрытым шрамами, с остатками былой мощи, которые проявлялись лишь в чуть большей, чем у обычных людей, выносливости и физической силе. Человеком с выжженной памятью и зияющей пустотой в душе там, где раньше бушевала магия его истинной природы.

Такова была его новая реальность. Тяжёлая, несправедливая, сломанная.

Но мой Берт был жив. Он был здесь, со мной, в этом безопасном, спокойном мире, который мы с таким трудом отвоевали.

Пусть даже сейчас мой любимый смотрел на меня лишь как на навязчивую, но заботливую знакомую, которая почему-то неотступно находится рядом.

Быть рядом с ним таким было нелегко. Больно? Невыносимо. Но если моим уделом отныне будет просто идти рядом, быть тенью на краю его новой судьбы, я согласна.

Однажды вечером, когда снегопад наконец прекратился и в прояснившемся небе повисла бледная луна, мы сидели в его новых покоях: светлой комнате, заставленной книгами. Берт сидел в кресле у камина, укутанный в шерстяной плед, и бездумно смотрел на языки пламени.

– Аэлина, – вдруг произнёс он тихо, не отводя взгляда от огня.

– Да, Берт? Я здесь.

– И я про это... Почему ты всё своё время проводишь здесь? Рядом со мной? Вот как сейчас... – Он наконец посмотрел на меня, и в его вопросе не было ни упрёка, ни раздражения, лишь любопытство того, кто разучился чувствовать.

И как ответить на это тому, кто забыл язык эмоций? Как объяснить океан, описав лишь каплю?

– Потому что когда-то я дала обещание никогда тебя не оставлять, – так же тихо ответила я, подбирая слова. – Ни в бою, ни в беде, ни тем более, в жизни...

Берт медленно, задумчиво повернул ко мне голову. В его серых глазах, отражавших мерцающие всполохи, я наконец-то увидела не пустоту, а глубокую печаль.

– Я... должен быть для тебя кем-то большим, да? – прошептал он, и в его голосе прозвучала нота сожаления. – Больше, чем просто... сломанный человек, за которым ты ухаживаешь из чувства долга.

Слёзы предательски, подступили к глазам, сдавили горло. Но я снова сделала над собой усилие. Я растянула губы в той самой дерзкой, бесшабашной улыбке, которая когда-то, в другой жизни, могла вывести его из себя или, наоборот, заставить рассмеяться.

– Какой это ещё сломанный человек? Не знаю таких! Ты для меня всегда был и будешь самым несносным, упрямым, невыносимым и при этом самым прекрасным существом во всех мирах, – сказала я твёрдо, опускаясь на колени рядом с его креслом, чтобы быть с ним на одном уровне. – И мне совершенно всё равно, в какой форме это существо будет. Будь ты драконом, человеком, ворчливым духом камина или... ну, не знаю, мраморной статуей.