Искра в его глазах

Эпилог. Часть 2. Наше вечное утро

Берт

***

Мое утро начиналось с неё. Я просыпался и первым делом искал её дыхание, её тепло, разлитое по подушке. Я мог бесконечно любоваться её серебристыми волосами, растрёпанными во сне, и вдыхать этот ни с чем не сравнимый запах – её кожи, смешанный с лёгким ароматом яблоневого цвета наших молодых яблонек, вплывающим через открытое окно.

Я наполнял лёгкие этим густым, сладким воздухом, пропитанным жизнью и её присутствием, и на душе становилось так спокойно и светло.

Моя память всё ещё напоминала старую книгу, в которой не хватает многих страниц, целых глав. Воспоминания приходили обрывками: палящий жар сражений, сырой холод темницы, сжимающий сердце ужас.

Но я совершенно не помнил момента, когда впервые понял, что люблю её. Это чувство, казалось, не пришло ко мне из прошлого, а жило во мне всегда – в самой глубине, в каждом шраме, зажившем под её ласковым взглядом, в каждом ударе сердца, которое начинало биться иначе, стоило ей только приблизиться.

*Ты – мой якорь,* – думал я, глядя, как моя девочка, щурясь от яркого солнца, осторожно поливает рассаду на нашей террасе. Её движения были полными естественной грации. *В той буре, что унесла моё прошлое, только ты удержала меня, не дала исчезнуть навсегда.*

– Ну чего опять завис, мечтатель? Возвращайся! – её голос, ласковый и насмешливый, вернул меня в наш солнечный день. Она поставила лейку, вытерла руки о фартук и направилась ко мне. – Смотришь так, будто на этой грядке зарыл несметные сокровища. Или всё ещё вспоминаешь тот ужасный сорняк, который вчера подсадил мне к розам?

Я обнял её за талию, не давая отступить ни на шаг.

– Ты, дорогая моя, просто не ценишь тонкой садовой поэзии, – парировал я, целуя её в висок. – Местные сказали, что это редкий эдельвейс, цветок верности и мужества, который я хотел для тебя вырастить. И даже согласились мне его продать, а ты его безжалостно выполола. Вот уж кто у меня настоящий тиран садовый.

– Эдельвейс? Продать? – она фыркнула, но тут же прижалась ко мне, и её смех отозвался в моей груди тёплой, живой вибрацией. – Ты уверен? На сорняк смахивал, Бертик, правда. Если уж так хотел меня порадовать, лучше бы одуванчиков посадил. Они хоть и сорняки, но милые, да ещё и бесплатные!

– Тогда я просто дарю тебе все одуванчики в нашей долине, – прошептал я в её волосы. – И право загадывать желание на каждый из них.

*Моё единственное желание уже сбылось,* – пронеслось у меня в голове. *Оно здесь, в моих объятиях.*

По вечерам мы часто сидели так на крыльце, когда солнце, опускаясь за холмы, заливало небо персиковыми и сиреневыми красками. Я обнимал её, она удобно устраивалась, прижимаясь спиной ко мне, и мы молча наблюдали, как день медленно превращается в тёплую звёздную ночь.

Наше дыхание сливалось в один ритм, и в эти тихие минуты я чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Именно в один из таких вечеров, когда первые звёзды только начали проступать на тёмном бархате неба, я понял, что больше не могу и не хочу ждать.

– Аэлина, – позвал я, и мой голос прозвучал чуть хрипло от нахлынувшего волнения.

– М-м? – она лениво повернула голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я взял её руки в свои и осторожно повернул её ко мне. Вокруг вдруг воцарилась такая глубокая тишина, будто даже вездесущие сверчки и стрекозы затаили дыхание, понимая важность этого момента.

– Я не помню всех наших приключений, – начал я, глядя прямо в её глаза. – Забыл, наверное, добрую половину обидных прозвищ, что ты мне придумывала, и, пожалуй, это к лучшему.

Аэлина прыснула, а я продолжил, чувствуя, как слова рождаются прямо из сердца.

– Но я помню самое главное. Помню, что ты – тот самый свет, что нашёл меня в самой непроглядной тьме. Только рядом с тобой находится единственное место во всех мирах, где я по-настоящему дома. И я хочу, чтобы наша история длилась вечно.

Она замерла, её глаза широко раскрылись.

– Ты… это звучит так, будто ты…

– Будь моей женой, Аэлина, – выдохнул я, наконец, самые главные слова. Будь моей до самого конца наших дней.

Слёзы блеснули на её длинных ресницах, а потом губы растянулись в знакомой и любимой дерзкой улыбке.

– Ты только сейчас до этого додумался? – прошептала Аэлина, и её голос дрожал. – Я уже давно твоя. Но если тебе так нужны все эти формальности… Тогда да. Тысячу раз да, мой несносный, забывчивый Бертик.

Она сказала мне ДА!

Счастливый, я поцеловал её, и в этом поцелуе было всё: и наше потерянное прошлое, и чудесное, обретённое настоящее, и огромное, светлое обещание будущего.

***

Наша свадебная церемония получилась совершенно особенной. Существующие обряды нам не понравились, и мы решили создать свой. Позвали архимага Зориана, который явился с целым сундуком «полезных для молодожёнов» артефактов и лорда Каэлена, привёзшего лучшие вина из своих погребов. Что уж там, не будем помнить прошлого.

Мы стояли друг напротив друга под развесистым старым дубом посреди цветущего поля. Были только утренние лучи солнца, наши идущие от сердца слова, и молчаливое благословение земли и неба.

– Я, Берт, беру тебя, Аэлина, в спутницы своей жизни, – говорил я, крепко сжимая её ладони в своих. – Обещаю быть твоей тенью в знойный день и твоим очагом в лютую стужу. Обещаю с любовью выслушивать все твои колкости и ценить каждое мгновение. Обещаю любить тебя в любом облике, в любом из миров, помня и не помня себя. Всегда.

Аэлина смотрела на меня, и в её глазах не было ни капли привычной иронии – только чистая, бездонная нежность и любовь.

– А я, Аэлина, беру тебя, Берт, самого верного и прекрасного из всех мужчин, Обещаю быть с тобой всегда и не давать скучать ни единого дня. Обещаю быть твоим светом, твоим домом и смыслом твоей жизни. Обещаю любить тебя таким, какой ты есть. Всегда.

Мы обменялись кольцами из сплава серебра и тёмного обсидиана: подарок архимага Зориана. И в тот самый миг, когда я надел кольцо на её палец, а она – на мой, под тканями наших одежд, прямо над сердцами вспыхнули наши знаки истинной связи.