Искры на Неве

Город лжецов

Санкт-Петербург встретил Ивана Ковалева угольной гарью и холодным дыханьем Невы. Поезд, пыхтя, как загнанный зверь, замер у Николаевского вокзала, и Иван спрыгнул на перрон,щурясь от серого света утра 15 октября 1890 года. Город гудел: скрип телег, брань извозчиков, далекий звон церковных колоколов. Над толпой плыл запах дешёвого табака, смешанный с вонью сточных канав. Каменные громады домов, точно надменные вельможы, смотрели на Ивана пустыми окнами. «Добро пожаловать в ад, где ангелы носят золотые эполеты» - подумал он с кривой ухмылкой.

В кармане заштопаного сюртука лежали три рубля, колода карт, потёртая от ярмарочных фокусов, и письмо от вологоского священника. Сундучок с рубахой, краюхой хлеба и парой башмаков оттягивал руку. Иван поправил картуз, оглядывая вокзал. Здесь кипела жизнь: торговки в засаленных платках совали пироги, носильщики тащили баулы, а шустрый парнишка с лисьим лицом уже срезал кошель у купца в бархатном пальто. «Город лжецов,-решил Иван.- Моя игра начинается».

Он двинулся к выходу, лавируя в толпе. У выхода его перехватил здоровяк в драной фуражке, воняющий пивом и луком.

— Эй, деревня, плати за проход! — рявкнул тот, дыша в лицо. — Или сундучок твой пойдёт на дрова.

Иван прищурился, пальцы в кармане нащупали колоду.

— Плачу удачей, — сказал он, вытаскивая карту и держа её рубашкой вверх. — Назови масть. Угадаешь — я твой. Проиграешь — пропустишь.

— Червы, — буркнул здоровяк, скалясь.

Иван перевернул карту — пики.

— Видать, не твой день, — хмыкнул он, шмыгнув мимо. — Попробуй в карты с дьяволом, он честнее играет.

Здоровяк только сплюнул, а Иван, посмеиваясь, шагнул на улицу.

За вокзалом Петербург раскрылся, как театральная сцена. Невский проспект, в полумиле отсюда, сиял вывесками и каретами, но здесь, у вокзала, мостовая была покрыта грязью, а в сточных канавах плавали окурки и щепки. Лавки с облупленной краской предлагали всё — от ржавых гвоздей до сомнительных пирогов. Извозчик, пьяный в стельку, орал на лошадь, а та, словно издеваясь, жевала сено. Иван вдохнул сырой воздух, смешанный с запахом свежей сдобы из трактира, и почувствовал, как кровь закипает. «Это не город, — подумал он. — Это шахматная доска, и я не собираюсь быть пешкой».

Письмо от отца Игнатия вело в типографию на Фонтанке, где обещали место подмастерья. Но Иван не спешил. В Вологде он научился читать людей, как книги, и знал: в таком городе деньги лежат в подворотнях, надо только знать, где искать. Он направился к Сенной площади, о которой слышал ещё дома. «Там, — говорил старый кузнец, — либо разбогатеешь, либо сгинешь».

Сенная встретила его гомоном и вонью. Лотки гнулись под грудами квашеной капусты, рыбы и сомнительного мяса. Торговки с красными от холода руками орали, перебивая друг друга. В тени деревянных навесов мелькали шустрые фигуры — карманники, скупщики краденого, мальчишки, готовые за копейку донести на кого угодно. Над площадью висел дым от жаровен, а в воздухе звенели обрывки ругани и смеха. Иван остановился у телеги с книгами, притворяясь, что разглядывает потрёпанный томик. На деле он следил за парнишкой лет семнадцати, который ловко вытащил часы у купца и растворился в толпе.

Парнишка заметил взгляд Ивана и, жуя спичку, подошёл. Его глаза, острые, как бритва, скользили по сюртуку и сундучку.

— Новенький? — спросил он, сплёвывая. — Сенная таких жрёт, как ты пироги. К вечеру будешь без порток.

Иван улыбнулся, незаметно вытаскивая медяк из кармана парнишки и крутя его в пальцах.

— А я не вкусный, — сказал он. — Зови меня Иван. А ты кто?

— Сергей. Лис, — тот хмыкнул, но не злился. — Ловкий, деревня. Только ловкость тут — полдела. Без связей сгниёшь в канаве.

— Тогда давай свяжемся, — предложил Иван, понизив голос. — Билеты в театр, а? Пара рублей за вечер. Я знаю, как их сделать.

Лис прищурился, словно взвешивая Ивана на невидимых весах.

— Билеты — это бумага, — сказал он. — А бумага — это типография. Устроился уже?

— Сегодня иду, — кивнул Иван.

— Хитрый, — Лис сплюнул спичку. — Ладно, приходи завтра сюда, к полудню. Но если обманешь, деревня, найдут тебя в Неве. С улыбкой до ушей.

— Я больше люблю улыбаться живым, — хохотнул Иван, но в голосе Лиса была сталь.

Они договорились, и Лис растворился в толпе. Иван двинулся дальше, к Лиговке, где снял комнатушку в доходном доме. Дом был старый, с облупленной штукатуркой, и пахло сыростью и дешёвым супом. Комната — клетушка с кривым окном, скрипучей койкой и пятнами плесени на стенах — стоила полтинник в месяц. Сосед, судя по хриплому кашлю и звяканью бутылок, был не из трезвенников. Иван бросил сундучок на пол, лёг на койку и вытащил колоду карт. Он тасовал их, глядя в потолок, где паутина дрожала от сквозняка.

«Типография, билеты, Лис, — думал он. — Первая афера уже на столе». Петербург был лабиринтом, где каждый шаг мог вести к золоту или к петле. Иван улыбнулся, представляя, как город пытается его проглотить. «Попробуй, — шепнул он в темноту. — Я кусаюсь».